Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки - Фумия Итихаси

Речь идёт о картонном ящике, отправленном в дом Мари-тян. Этот ящик имел размеры 36 см в длину, 28 см в ширину и 16 см в глубину, был сделан из двойного толстого материала (так называемый дабл). К задней крышке была приклеена липкая лента, сверху были следы оторванной накладной, но ящик был однотонным, без марки производителя, поэтому установить изготовителя и продавца не удалось. Однако выяснилось, что производство двойных картонных ящиков составляет всего 14 % от общего объёма, а однотонные ящики почти не поступают в продажу. В процессе проверки компаний, использовавших похожий материал на ящик, отправленный в дом Мари-тян, среди покупателей всплыла одна компания точного машиностроения в городе Кавагоэ. Выяснилось, что двое сыновей её президента использовали такие же ящики в личных целях — вкладывали видеокассеты и рассылали друзьям по видеосообществу, и одним из этих друзей оказался подсудимый Миядзаки.

Следователи полиции Сайтамы пришли с опросом в эту компанию в начале июня 1989 года, за два месяца до ареста Миядзаки, — видимо, отсюда и возникло вышеупомянутое заявление главы департамента. Однако эти сыновья не общались с Миядзаки уже более полугода и не помнили его имени. К тому же они за месяц до этого потеряли записную книжку с контактами, так что до подсудимого Миядзаки так и не добрались. Это может быть полезно для проверочных мероприятий после ареста, но не даёт оснований говорить, что он «уже был в сетях расследования». Более того, можно сказать, что если бы власти раньше начали публичное расследование через картонные ящики, то могли бы наткнуться на этих сыновей… это факт, который едва ли можно отрицать.

Вернёмся к теме. СМИ узнали о существовании Миядзаки 10 августа 1989 года, на следующий день после того, как он сознался в убийстве Аяко-тян, и уже днём они наводнили его дом. Отец категорически отрицал: «Мой сын не способен на такое», но не смог отказать прессе, которая просила показать его комнату, и открыл её. Необычный вид комнаты, где навалены кучи видеокассет, книг и комиксов, а окна заклеены, шокировал людей, и многие, наверное, помнят это до сих пор.

Обыск в доме Миядзаки по делу Аяко-тян полиция провела 11 августа, то есть накануне СМИ уже растоптали его комнату. Это никак не вяжется с «продуманной с большим усердием стратегией», о которой говорит господин А; скорее, полицию можно упрекнуть в халатности и просчётах.

— Действительно, Миядзаки как подозреваемый на линию расследования не выходил, и нельзя отрицать, что его арест вызвал панику в следственном штабе. Но именно поэтому и потребовалась наша стратегия, и я до сих пор горжусь тем, что наши меры были быстрыми и точными.

Что касается того, что комнату сняли СМИ, господин А сказал: «Мы это предусмотрели». 24 июля, на следующий день после ареста, мы направили в участок Хатиодзи следователей, которые занимались этим делом, чтобы они участвовали в допросах и обыске дома Миядзаки. В результате стало ясно, что он причастен к серийным похищениям и убийствам девочек. Было мнение, что нужно сказать ему: «Ты ведь Миядзаки, не так ли?», — отчего он побледнел бы, и быстро добиться признания. Но, посовещавшись со столичной полицией и полицией Сайтамы, мы решили сначала сосредоточиться на возбуждении дела по факту принуждения к непристойным действиям в Хатиодзи, а затем перевести его в участок Фукагава и спокойно расследовать это основное дело.

Этот рассказ А подтверждается и следственным отчётом Национального полицейского агентства «Обзор расследования по особо важному делу № 17» от марта 1992 года: «Получив сообщение об этом деле, 25 июля направили сотрудников специального штаба в тот же участок Хатиодзи для участия в обыске дома подозреваемого и всестороннего анализа. В результате: дома были найдены фотографии с детской порнографией; в багажнике и под водительским сиденьем автомобиля подозреваемого (Langley) обнаружена люминол-положительная реакция на коврике и полипропиленовой ленте — поскольку подозрение подтвердилось, было решено проводить дознание в рамках содержания под стражей по делу Хатиодзи».

«После того как те фотографии появились в газетах и журналах, компетентные журналисты, юристы и даже некоторые полицейские, не знавшие обстоятельств, резко критиковали: «Разве обыск в участке Хатиодзи не был поверхностным? Если бы провели нормальный обыск, нашли бы ключи к пониманию аномальности Миядзаки и его истинных мотивов. А допускать СМИ в комнату — просто возмутительно». Однако мы сознательно не проводили масштабный обыск в рамках стратегии спокойного расследования, но делали необходимое. К тому же, пока более двадцати СМИ наводнили комнату Миядзаки, наши сотрудники тайно водили его в горы Окутама, разрабатывали план для гладкого проведения следственных действий, собирали материалы, готовили почву, обхаживая разные стороны».

Более того, по словам А, когда Миядзаки предъявили следы крови, найденные в его машине, это окончательно подтолкнуло его к признанию, так что расследование достигло своих целей. Нужно же услышать, что это за «стратегия».

— В общем, из-за «некоторых обстоятельств» дело грозило стать запутанным, а на момент ареста вещественных доказательств было мало, показания — нечёткие, поэтому нужно было выиграть время для допросов и расследования. Для этого требовалось вовлечь СМИ и общественное мнение, заставить всех думать: «Миядзаки — отвратительный тип. Его жестокие преступления непростительны». Как я уже говорил, у детей и их семей были свои проблемы, и помимо общего сочувствия в СМИ наблюдался интерес к этим нюансам. Поэтому мы сознательно распространяли эпизоды, вызывающие больше сострадания к жертвам и их семьям, и разжигали ненависть к преступнику. Взять, к примеру, ту фотографию, где девочка кокетливо позирует перед камерой. Увидев это, каждый подумал: «Как можно было погубить такого милого ребёнка — какой жестокий человек!» Вряд ли такое удобное фото случайно оказалось у всех СМИ.

Особенно после ареста Миядзаки, когда с мест сообщали: «Поведение подозреваемого на допросах странное», мы назначили следователя не сурового типа, а мягкого, умеющего подстраиваться под темп подозреваемого. Ему дали указание в первую очередь строить доверительные отношения с подозреваемым, а остальным следователям велели осторожно и тщательно проверять показания Миядзаки. Одновременно с этим, для создания образа жестокого и бессердечного преступника, обсуждались способы распространения фотографий Миядзаки. Воздействовали на нужных людей и договорились, что когда поступит запрос от СМИ, передадут его фотографию времён старшей школы. После долгого томления выдали его нынешнюю, бледную, с сальной ухмылкой, типично «отаку» фотографию. Люди, видя эти два снимка на соседних страницах, должны были подумать: «Вот же мерзавец». Прошу читателей самим внимательно посмотреть эти