Убийство в Кьянти - Камилла Тринкьери

В кухне, длинной и узкой, с поцарапанными деревянными столешницами и стенами, увешанными старой медной и стальной утварью, Тильда быстро резала грибы для салата с яблоками и грецкими орехами – их главного хита на обед. Она чмокнула Нико в щеку, сбрызгивая только что нарезанные кусочки лимонным соком.

– До меня дошли слухи. Жаль, что тебе пришлось через это пройти.

– Ты имеешь в виду Эльвиру или покойника?

Она слабо улыбнулась.

– И то и другое. Ты в порядке?

– Да. – Нико поставил противень с помидорами в дальний угол кухни. Он не понадобится ему до самого вечера. – А ты?

– Оса ужалила меня, но потом умерла.

Нико усмехнулся.

– Охотно верю. Мы все знаем, что ты закалена в граните, но это всего лишь броня. Наличие убийцы поблизости безусловно пугает. И нет ничего постыдного в том, чтобы это признать.

Услышать об убийстве было ужасно, но именно упоминание об обуви покойника вонзилось ей в грудь, словно нож. Прошло уже двадцать два года. Тильде почти удалось стереть из памяти мысли о Робби, но теперь его пьяное хвастовство звенело в ушах: «Я вернусь весь в золоте».

– Правда ли, что на убитом были золотистые кроссовки? – спросила она.

– Да, и массивные золотые часы на руке. – Нико прошел мимо маленького окна, выходившего на обеденную зону, и, увидев Стеллу, помахал ей. Крестница Риты накрывала столы на террасе под инжиром.

– Ciao9, дорогая. – Нико надеялся на ее привычную теплую улыбку, но получил лишь короткий кивок. Понятно. Новость о случившемся коснулась и ее.

– Дай-ка я займусь этим. – Нико отодвинул в сторону противень с лазаньей из цукини, готовой для запекания, и встал рядом с Тильдой.

Она протянула ему нож.

– Очень тонко. И не забудь про лимон.

– Знаю, знаю, – усмехнулся он. Это была не первая их совместная готовка. – Я понимаю, что в маленьком городе слухи разлетаются молниеносно, но откуда Эльвире известно про носки и кроссовки?

– От Джанни, – отмахнулась Тильда. – Он работает на Альдо. Думала, ты в курсе.

Джанни был парнем Стеллы, красивым молодым человеком с юношеским высокомерием. Стелле он нравился так же сильно, как не нравился Тильде. Она помешала кастрюлю с остывавшими белыми бобами, которые собиралась подать с тунцом и сладким красным луком из Чертальдо, родного города Боккаччо10. Бобы, в любом их виде, были основным блюдом тосканской кухни.

Тильда протянула Нико ложку.

– После всего, через что ты прошел, тебе не помешает подкрепиться. Угощайся, чем душа пожелает.

Ему предлагали еду в качестве успокоительного, и Нико обвел взглядом кухню.

Рядом с кастрюлей стояла еще одна тосканская классика и гордость ресторана – паппа аль помодоро, густой суп из черствого хлеба, помидоров, чеснока, базилика и овощного бульона, щедро заправленный оливковым маслом холодного отжима. Паппа, приготовленный Тильдой, превосходил все те, что они с Ритой перепробовали за последние годы. Если у Тильды и был секретный ингредиент, она никогда им не делилась. Каждый раз, когда Нико заходил на кухню, суп уже стоял приготовленный, как будто ждал его.

Тильда уловила его взгляд.

– Возможно, однажды я тебе расскажу.

– Не слишком на это рассчитываю.

– Это мудро. Сальваторе знает, что ты был полицейским?

– Нет, и ты ему не скажешь. Вы с ним тоже на «ты»?

– А как же, его все знают. Он заходит в бар «Аль Анголо», когда есть возможность, там собираются велосипедисты, а он заядлый велогонщик. Он с приятелями иногда заглядывает к нам на поздний ланч после воскресной гонки.

Во время своего первого визита Нико сразу заметил, что велоспорт был итальянской страстью. По выходным в Тоскане не было дороги, не заполненной гоночными велосипедами, которые сновали вверх-вниз по склону.

– Ты наверняка видел его раньше, – добавила Тильда.

– Его лицо и вправду показалось мне знакомым.

– Сальваторе Перилло – хороший человек, надежный. – Она повернулась к Нико. У нее было маленькое лицо с большими глазами цвета карамели, которые смягчали его строгое выражение. Красный хлопковый платок, обмотанный вокруг головы, скрывал такие же красивые длинные каштановые волосы, которые были гордостью Риты, пока не поседели. Тильде был сорок один год, и ее волосы еще не утратили своего насыщенного цвета. На старых семейных фотографиях, которые видел Нико, она была ослепительной улыбчивой девушкой, теперь же перед ним была женщина с усталым, хмурым лицом. И все же она утверждала, что счастлива. Рита считала, что дело в работе.

Тильда вытерла руки о длинный белый фартук, покрывавший ее идеально отглаженное бежевое хлопковое платье. Нико никогда не видел ее в брюках или в мятой одежде.

– Ты бы мог помочь ему раскрыть преступление, – добавила она.

– Зачем? – Он закончил резать грибы и взял зеленое яблоко. Нико хотел добавить, что не разбирается в убийствах, но промолчал. Лгать Тильде не хотелось, но и рассказывать все – тем более. Она не знала, что он когда-то перешел из патрульной службы в отдел расследования убийств.

Много лет назад он запротестовал, и Рита сказала: «Ты не знаешь итальянцев. Они будут говорить только о твоей работе. Это испортит нам отпуск. К тому же твоя работа – сплошной кошмар, не понимаю, как ты ее выносишь».

Тогда он обиделся, не подозревая до этого момента, насколько сильно ей не нравилась его новая работа. Он и сам плохо переносил кровавые сцены, но верил, что помогает восстановить справедливость для семей погибших. Рита обвинила его в желании играть в Бога. Он напомнил ей, что зарплата детектива выше, чем у патрульного, а им ведь тогда хотелось завести ребенка. С тех пор прошло двадцать лет.

Тильда открыла большую банку сицилийского тунца.

– Нужно, чтобы убийцу нашли как можно скорее. Весь город гудит. Все взволнованы и напуганы, телефон Энцо не умолкает, мне пришлось выключить свой. Последнее, что нам сейчас нужно, – напуганные туристы, тогда сезон точно можно считать оконченным. К тому же я боюсь, что тебе здесь скоро наскучит и ты вернешься в Америку.

– В таком красивом месте сложно заскучать. – Временами ему действительно становилось грустно, чего и следовало ожидать, его положение здесь еще не было прочным, но он работал над этим. Когда он не помогал в ресторане – три дня в неделю, – он гулял по улицам, прислушивался, заводил разговоры в баре, у газетного киоска, в траттории11 на площади. Его ничто не тянуло обратно в Нью-Йорк. Карьера осталась позади.

– Вы – моя единственная семья, и я никуда не уеду. Мне нравится помогать в ресторане.