Поселок Тихий - Марина Серова

Я завела машину и медленно поползла по улочке вечернего Озерска, мимо рынка поближе к центру. Может, хотя бы там найду открытую шиномонтажку и смогу отремонтировать изувеченные колеса. Краем глаза я видела, как закрылись ворота рынка, торговый пятачок окончательно опустел.

Моя изуродованная машина успела проехать буквально пару сотен метров, как вдруг взгляд выхватил какую-то темную фигуру на обочине. На асфальте, прямо на пешеходной части, лежал, скрючившись, человек. Мне не было видно лица, только крепкие, короткие ноги, которые судорожно елозили по земле, и спину, обтянутую черной кофтой. Волосы и голова прохожего скрывались под капюшоном.

Я подъехала поближе, открыла окно и хотела уже было спросить, не нужна ли помощь. Но услышала сдавленный стон. На обочине лежала девушка и тихо постанывала от боли.

Не медля и секунды, я вылетела из машины, опустилась на колени и осторожно тронула лежащую:

— Вы слышите меня? Можете ответить? Что у вас случилось?

На вид девушке было около двадцати лет. Она скрючилась от боли и стонала, сжимая руками большой живот. Лицо ее было бледным, волосы слиплись сосульками от капелек пота на лбу и висках.

В таких ситуациях действовать необходимо быстро. Крови у нее не было видно, девушка хотя бы в сознании, но… она беременна. Причем беременность явно не меньше шести или семи месяцев.

Я подхватила ее аккуратно под спину:

— Встать можешь? Давай отвезу в больницу, тебе нужна помощь.

Девушка не ответила, однако попыталась встать. С трудом, но все-таки у меня получилось затащить несчастную девчонку на пассажирское сиденье. Пока она извивалась и стонала, я, наплевав на все предосторожности и изувеченные колеса, втопила педаль газа, одновременно набирая телефон скорой помощи. К счастью, оказалось, что единственная больница расположена совсем недалеко, и уже через пять минут девушку укладывали на каталку.

Я с облегчением выдохнула: сейчас врачи ей помогут. Кажется, ей было совсем худо, за пять минут, что мы мчались к больнице, она так и не произнесла ни слова.

Я вернулась к машине, которую бросила почти у входа в отделение с распахнутыми дверями и ключом в зажигании. Уже собиралась захлопнуть дверь салона, лишь осмотрела напоследок несчастный автомобиль. Вид был удручающий: к проколотым шинам и надписи добавились пыльные отпечатки от ног на сиденьях и дверце.

Но неожиданно мой взгляд притянул какой-то блеск на полу салона. Я наклонилась рассмотреть поближе: может, беременная пассажирка выронила что-то ценное? Надо будет передать ее вещь врачам в приемный покой.

И замерла от шока…

На коврике среди хлопьев белой дорожной пыли лежал огромный гвоздь. Обычный, чуть кривой, старый и ржавый. Ничем не примечательный, если бы не его кончик. Металлическое острие было в налипших крошках краски. И оттенок у нее был точно такой же, как цвет моей машины…

Можно было даже не сомневаться, что именно этим гвоздем была выцарапана надпись и пробиты шины. Теперь я знаю, кто повредил машину!

Осталось разобраться: почему?

Попасть к девушке в больницу оказалось легко. Я купила в киоске на другой стороне дороги бутылку минералки, яблоки и пару булочек. Стоило с ними шагнуть в приемный покой, как медсестра радостно замахала мне:

— Ой, хорошо, что вы вернулись. А то ваша Олеся только и знает, что плакать. Грязная вся, даже тапочек нет. Я ей говорю, позвони родне или подружке, пускай принесут водичку, одежду. Жарища же. Еще надо тапочки, халат, полотенце, кружку, ложку, вкусненькое чего-нибудь, витаминов. Ей лежать долго, на сохранение меньше недели врач не положит.

«Сохранение… Беременная Олеся. Надпись, чтобы я не лезла к “нему”». — Я начала понимать, что тут творятся какие-то любовные страсти.

Вслух же поддакнула медсестре:

— Да, принесла Олесе водички и фруктов. Можно к ней зайти в палату?

Добродушную женщину не пришлось уговаривать.

— Да, конечно, вторая палата. Прямо и налево, ее врач осмотрел уже, ничего страшного. Таблеточка сейчас снимет тонус. Я уже бегать по палатам сегодня умоталась, а еще на вечер процедуры расписывать. Ты иди сама, только вот накинь. — Женщина протянула белый халат и тут же погрозила пальцем: — И скажи ты ей, дурочке, что для ребенка вредно так нервничать. Пускай перестает реветь, ни о чем, кроме ребеночка, ей сейчас думать не надо. Срок-то уже большой, в семь месяцев он уже мамино настроение чувствует. И тонус у нее тоже от нервов. Объясни хоть ты девчонке. А то молодая, не соображает еще ничего.

Пришлось кивнуть:

— Я поговорю.

Обещание мое было правдивым наполовину, потому что я понимала: мое появление и мои вопросы Олесю как раз заставят нервничать еще сильнее.

В больничной палате была занята лишь одна койка, на ней лежала клубочком Олеся. При виде меня она нырнула с головой под казенное одеяло.

А я принялась спокойно выставлять содержимое пакета на тумбочку:

— Я тебе тут фруктов принесла, ребенку нужны витамины. Жаль, что кроме меня никто о тебе не позаботился.

Из-под одеяла раздался испуганный вздох:

— Откуда вы знаете?

Выдавать медсестру я не стала, наоборот, даже использовала случайную информацию в свою пользу. Пускай девушка думает, что я знаю все о произошедшем.

Когда из-под одеяла выглянул голубой глаз в обрамлении белесых ресниц, я выложила на тумбочку еще один козырь — гвоздь, перепачканный краской от моей машины.

Голос под простынью стал тонким от подступающих слез:

— Я… простите. Я…

Что девушке нельзя волноваться, я помнила хорошо, поэтому сразу успокоила:

— По машину забудь. Но ты должна мне рассказать, почему так поступила. Все из-за него?

Я ткнула наугад, не называя имени, хотя уже и понимала: здесь замешан мужчина.

Олеся выглянула из-под простыни, наконец целиком. Сейчас я смогла ее рассмотреть как следует. Симпатичная девушка лет двадцати, с круглым лицом в золотых веснушках; абсолютно белые брови и ресницы, такие же снежные волосы и мраморная кожа. На бесцветном лице ярко выделялись голубые глаза.

Она виновато протянула:

— Это из-за Самвела. Он как узнал, что вы его ищете, сразу убежал. Хотя мы должны были идти вместе в магазин за коляской. Я видела и слышала со своего места, как вы всех расспрашивали про него. И, — она замялась, но все-таки призналась, — подумала, что вы хотите его обвинить и арестовать из-за того, что Манана исчезла.

Я положила руку на ее руку, пальцы были содраны до крови, видимо когда она