Поселок Тихий - Марина Серова

на электричке в десять вечера назад до Озерска, потом должны были пересесть на вокзале на последний автобус до Тарасова. Сидели в последнем вагоне, всегда там ездим. Или в первом, или в последнем, потому что проходим весь состав с головы до хвоста, потом отдыхаем и второй круг до конечной успеваем сделать. В тот день в вагоне было кроме нас примерно человек пять, в основном пожилые женщины. Мы должны были доехать до Тарасова в десять пятнадцать вечера. Помню, что мы проехали остановочную платформу в поселке Тихом. От усталости я задремал, не знаю, сколько проспал. Может, пять минут, может, пятнадцать. Сквозь сон я слышал, как Любочка сказала мне, что выйдет на минутку за водой. Она ужасно хотела пить, до этого жаловалась на жажду. Какая это была станция, я не помню, но точно долгая, раз у нее было время для покупки. На больших станциях всегда есть киоски прямо на платформе, они работают допоздна. Так что можно успеть. Я проснулся, когда уже состав остановился на станции в Озерске. Там были яркие фонари, они ударили мне по глазам и разбудили. Когда понял, что Любочки нет рядом, то выскочил на платформу. У нее была с собой маленькая голубая сумочка, там лежал телефон, кошелек, студенческий. Сумки в вагоне на скамейке тоже не было. Ее микрофон и маленькая колонка, чтобы звук был лучше, остались в моем рюкзаке, вместе с ключами от комнаты в общежитии в Тарасове. Люба переживала, что может их потерять, всегда клала в мой рюкзак, во внутренний карман.

Глеб выложил передо мной маленькую яркую косметичку, внутри которой лежали ключ, расческа, бумажные платки. Обычный набор, который берет с собой любая девушка, выходя из дома.

— Она всегда клала в мой рюкзак эту косметичку, тяжелая сумка мешала бы ей во время пения.

— А деньги, которые вы собрали в тот день, у кого были?

Парень продемонстрировал целлофановый пакет с кучей монет и мелких купюр:

— Все лежало у меня в рюкзаке. С собой у Любочки было совсем немного денег, может рублей сто.

Глеб указал на длинный список на листе:

— Я позвонил всем, кого знал. Даже на вахту в общежитие, где Люба живет. Вахтерша проверила комнату — она заперта, значит, Люба не вернулась к себе в общагу. У подруг ее тоже нет.

Светка сочувственно уточнила:

— Может, она обиделась на что-нибудь? Ну знаешь, девушки так могут делать. Обижаться из-за какого-нибудь пустяка, молчать, убегать, а ты должен догадаться. Вдруг она обиделась, что ты не нашел ей воды, или просто капризничала от усталости и жары. Вот и решила наказать тебя, уехала к подруге без предупреждения. Попросила ту соврать тебе, чтобы ты поволновался, понял, как виноват.

Глеб покачал головой:

— Я обзвонил ее подруг на следующий день, сегодня еще раз звонил. Любочки нет ни у кого. Они сами переживают, потому что ее телефон отключен уже четвертые сутки. Да и она не стала бы так себя вести. Люба очень хорошая, чудесная. Она не будет меня мучить или сбегать от меня к другому.

Я не знакома, конечно, была с Любочкой и, как детектив, допускала, что у скромной на вид девушки могли быть свои страшные тайны, о которых не знал жених. Но пока выглядело все трагично: домашняя, хорошая девочка исчезает ночью в незнакомом месте без причины.

То ли от сытного ужина, то ли от длинного дня глаза у меня закрывались, и ни одна умная мысль не рождалась в голове. Светка и Глеб разошлись по своим спальным местам, а я осталась на веранде. Разложила на столе свои записи, листы, исписанные Глебом, и попыталась поработать с известными мне фактами. Но будто ходила по кругу от одной девушки к другой. Вот Любочка, влюбленная в своего жениха милая студентка. Она не была знакома с Кристиной или Мананой, да что там, даже не бывала никогда в Тихом, а в Озерске делала пересадку до Тарасова. Чтобы выяснить обстоятельства ее исчезновения более подробно, надо понять, в какой момент пропала Любочка. На станции или все-таки успела сесть обратно в электричку?

Еще одна пропавшая девушка — армянская невеста, которая узнала о предательстве жениха. При каких обстоятельствах она пропала? Я так и не узнала, что было с девушкой после печального разговора с беременной Олесей. Она убежала в слезах, но куда?

И Кристина с подругой, хулиганка, которая могла оказаться где угодно — на базе отдыха, в гостях у какого-нибудь парня. Да даже в поезде, который идет в столицу. Но и ее исчезновение выглядит нелогичным. Я как раз была последней, кто их видел, и точно знаю: девочки меньше всего хотели приключений в тот день; они были уставшими, измученными жаждой, и у них не было денег, чтобы и дальше продолжать свое путешествие.

Кристина и Тина, Манана, Любочка. Манана, Любочка, Кристина, Тина. Я будто ходила по заколдованному кругу и не понимала, как мне из него выбраться. Все слова в записях сливались в одну черную полосу, веки наливались тяжестью. Я сама не поняла, в какой момент закрыла глаза, положила голову на руки и крепко уснула, сидя прямо за столом.

Мое утро в поселке Тихом началось наконец, как я давно хотела и представляла себе. Я проснулась раньше всех, на цыпочках дошла до летней кухни, расположенной в уголке веранды. Сварила себе кофе на маленькой плитке, налила полную кружку ароматного, горячего напитка и расположилась с ней на крыльце.

Я кофеман, разбираюсь в купажах и обжарках, потому что этот напиток — часть моей работы частного детектива. Каждая чашка — специальный ритуал, который будто настраивает мой мозг. Горьковатые нотки робусты делают внутренний взгляд ясным и четким, убирая шум из неважных фактов и событий. Фруктово-цветочные оттенки, наоборот, обостряют интуицию, помогают увидеть те самые нюансы, которые важны для расследования. Кофе дает мне возможность выстроить собранные факты в нужном порядке и найти неожиданные связи.

Сегодняшняя чашка была из светлой обжарки, с кислинкой, почти лимонной, и долгим, чуть вяжущим послевкусием. То что нужно для спокойного, аналитического настроя.

Такой кофе прекрасно было пить в деревенской тишине, где нет привычного гула машин, голосов соседей и шума города. Только легкий, чуть слышный шелест листвы, птичья перекличка — живое дыхание природы. От деревьев в саду, от теплой земли поднимался воздух, влажный после росы, густо пропитанный ароматом мокрой травы, нагревающейся коры и едва уловимого дыма. Кажется, кто-то из соседей уже затопил печку.