Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

Арысь несколько раз спрашивала мужа, что это там горит и почему пахнет жжёной шерстью, но муж отвечал лживым голоском: тебе, милая, мерещится. Корми, мол, дитя и не отвлекайся!

Мысли Кузи: Хм… Тут сказка явно о чём-то умалчивает. Видимо, обходит момент, что арыси не особенно хотелось превращаться в человека, да и бегать по лесам ей, в принципе, нравилось, равно как устраивало и то, что днём с ребёнком сидит муж.

Мысли Кузи: Хм! Традиционный финал варяжской сказки, связанный с наживой. Что-то подсказывает, что под добром тут подразумеваются всё же не гуманистические ценности, а мелкий и крупный скот, телеги и строения.

Об отце девушки в сказке больше не упоминалось, равно как и о том, женился ли он в третий раз, или предыдущего опыта ему оказалось достаточно.

* * *

Эта сказка об арысь-поле была в ходу у варягов в нескольких разновидностях. Каждое племя рассказывало её по-своему. В одних вариантах возникала нянька, она же мамка, которая уносила голодное дитя в лес, а муж только сжигал шкурку арыси, что сильно упрощало его сказочную задачу. В других, например, в племенах Куниц и Хорьков, рассказывалось, будто мачеха имела уродливую дочку, которая переодевалась в одежду жены молодого варяга, а муж очень долго не замечал подмены. Довольно странно. Он что, узнавал жену только по одежде? Даже не разговаривал с ней никогда? Всё же тот вариант, который знали Фиоля и Кузя, казался самым правдоподобным. Вот только момент со сброшенной шкуркой оставался неясен.

– Василиса тоже сбрасывала кожу, когда была лягушкой. Муж сжёг эту кожу в печке. Царевна-лебедь сбрасывала перья. Царевна-щука – чешую, – сказал Кузя. Он знал намного больше сказок и варяжских легенд, чем Фиоля, хотя цезаревна многое чувствовала звериной сутью. Одно дело рассказывать про превращения, а совсем другое – превращаться самой.

– И какие варианты? Сбросить шкуру я не смогу.

– Да и не стоит, – мягко сказал Кузя. – А вдруг не поможет?

– Это потому, что ты больше любишь арысь, чем меня! Будь ты мужем той девушки, ты, конечно, не сжигал бы её шкуры! – гневно заявила Фиоля.

Кузя спорить не стал. Фиоля попала в точку. Всё-таки арысь такая красивая. А как напружинивается её спина, когда она тащит кабанчика!

Что-то шевельнулось на земле. Там, где лава растопила снег, в траве лежал скелетик. Кузя поднял его. Руки и ноги дёрнулись, как живые, и провисли. Хрустальные глаза поблёскивали. Фиоля ощутила неприятное магическое пощипывание.

– Что это за кости? Младенческие? Почему такие тонкие?

Кузя поёжился.

– Не, вряд ли… – Он всмотрелся. – Тут человеческих вообще ни одной. Череп вырезан из моржового клыка… Здесь шип плевадлы. Тут мышиные кости, тут кротовые… Это кто-то из мелких чудил. Каждая кость – отдельный вид.

– Зачем?

– Не знаю. Может, это воровайка?

– Воровайка – это что?

– Воровской талисман.

– И как он действует?

– Не знаю. Как-то действует. И вообще такие штуки изготавливают только в одном месте на всём Бешеном Полуострове… Эй, скелет! Куда нам идти? Где искать молот?

Кузя подбросил скелетик. Скелет перевернулся в воздухе, упал и вытянул руки на северо-запад. Кузя подбросил его ещё раз. И снова странным образом талисман извернулся, как живой, и его руки указали в ту же сторону.

– Ну уж нет! Не желаю я туда идти! – сказал Кузя.

Фиоля, разумеется, захотела узнать почему. Кузя набрал мелких камешков и головешек, утрамбовал снег и старательно стал выкладывать на снегу карту.

– Вот смотри… Здесь Великая Дряхлеющая Империя. Здесь степные земли и кочевники… Здесь, малость поближе, земли славян… дреговичи, кривичи, дулебы. Тут сербы, тут моравы, тут радимичи и северяне. Тут большая река и Хольмгард – город на острове! Здесь Белоозеро. Там Судрдаларики. Тут наш Бешеный Полуостров. Здесь… вот эта головешка… Школа вождей, она отдельно. Вместо моста прокидываю сосновую иголку… Тут долина вулканов. А вот тут ещё дальше – Запретные земли. В прошлый раз мы их восточнее обходили, вот через эти перевалы.

– Зачем обходили? Ведь пришлось делать крюк! – удивилась Фиоля.

– Да, – согласился Кузя. – Но все наши всегда тут крюк делают. Запретные земли не от хорошей жизни так назвали. Тут пять рек, которые протекают в царстве Аида, – Стикс, Ахерон, Ле́та, Кокитос и Флегетрон.

Фиоля недоверчиво уставилась на кучку камней, которые Кузя раскладывал на снегу. Кучка, мягко скажем, не впечатляла.

– Царство Аида? А у нас в империи говорят, что оно на краю земли, там, где океанские волны срываются в бесконечность. Ниже уже только слоны и гигантская черепаха.

– Оно здесь, у нас! – сказал Кузя просто. – Сама подумай! У нас вечно дымы, грохот, извержения, чудилы в пещерах скрежещут, ну и так далее. Где ж ещё царству мёртвых быть? Тут в Стикс впадает Кокитос, а тут, на этом мысу – Костянка!.. С двух сторон её прикрывают реки, а здесь – горная гряда, через которую ведёт только один проход. Все тёмные артефакты, мечи, заговорённые наконечники стрел, всякие ступки для ядов и так далее – они к нам оттуда приходят. Из-за Костянки Запретные земли и стали запретными.

– Тень сказала бы: «Хтоньская хтонь!» – подытожила Фиоля. – Короче, ты думаешь, что молот тельхинов надо искать в Костянке?

Волосы Кузи стали ещё пшеничнее, а взгляд ещё наивнее.

– Да, – признал он.

Пальцы скелета согнулись, царапая землю. Хрустальные глаза вспыхнули.

На небо выкатилась луна. Была она циркульно-круглая, с отчётливо проступавшими континентами. В эту ночь превращений луна особенно волновала Фиолю. Она беспокоилась, вскакивала, металась. А Кузя просто лежал на плоской вулканической плите и, закинув руки за голову, неотрывно смотрел на луну.

– Там живёт лунный народ, – сказал он.

– А? – рассеянно отозвалась Фиоля.

– Лунный народ живёт. У них там океаны, материки, корабли, города – всё, как у нас. Только они живут головой вниз, потому что