Времятрясение - Линда Бакли-Арчер
Кэйт поспешила к дверям, затем — вниз по лестнице, мимо старого джентльмена и преподобного, и заглянула в открытый люк. Из разинутой пасти черного, как деготь, подземелья тянуло вонью. В середине холла все еще горела свеча, и Кэйт решила ее позаимствовать. Старому джентльмену и преподобному свеча не так уж нужна — они и глазом не успеют моргнуть, как Кэйт вернется обратно. Но когда она протянула к свече руку, у нее возникло странное чувство — не то чтобы подсвечник был уж очень тяжелым, просто ее собственное тело оказалось каким-то зыбким, по сравнению с подсвечником. Ей сразу представилось, что ее руки вот-вот порвутся, как рвется туалетная бумага. Пытаясь убедиться, что тело не такое уж слабое, Кэйт вытянула перед собой руки. Наверное, их восковая прозрачность вызвана освещением, которое дает свеча. В конце концов она решила выйти наружу и поискать Гидеона и Питера, а не спускаться в черную дыру в одиночку и без света.
Кэйт посмотрела на старого джентльмена, который в этот момент передавал свою фляжку преподобному.
— Увидимся, малыш, — сказала Кэйт Тоби и поцеловала собачку в голову. — Привет, преподобный Ледбьюри, привет, наш новый друг! Особенно не напивайтесь, пока меня не будет!
И Кэйт невзирая на боль, пошла по булыжной мостовой к реке. На пристани она остановилась и огляделась.
Ночь превратила Темзу в большую плиту черного стекла. Вдали вверх устремлялись силуэты домов и церковных колоколен, но они казались карликами-рядом с башней купола Святого Павла, который в лунном свете блистал над городом, как гигантский маяк. На небе не было ни облачка. Чем дальше Кэйт разглядывала небо, тем более бесконечными казались ей скопища звезд, льющие сияние из пространства Вселенной. Какая тишина! Кэйт чувствовала себя так, будто она одна на необитаемом острове или, что вернее, единственным заключенный в огромной тюрьме, ключ от которой у одного человека — у Питера Скокка. Но его нигде не было видно.
И тут Кэйт заметила над собой темную тень, сердце екнуло. Тень закрыла собой лоскут звездного неба. Кэйт шагнула в сторону, но тут же сообразила, что это летучая мышь, которая повисла в воздухе в нескольких футах над ее головой, словно подвешенная на резинке к невидимому потолку. Девочка подпрыгнула, чтобы прогнать мышь, но, приземлившись обратно на булыжник, тут же раскаялась в своем поступке.
Кэйт прошлась по краю пристани, высматривая Дегтярника или Гидеона и Питера. Но никого не было, кругом — только лодки, а за ними — несколько крупных кораблей, бросивших якорь в глубокой воде. Где же Гидеон и Питер? Наверняка люк вел в подземный ход, и дом Дегтярника связан с рекой. А вдруг они никогда не выберутся из этого подземелья… Ничего не поделаешь, надо возвращаться…
* * *
Люк в доме Дегтярника все еще был открыт. «Если я не могу нести подсвечник, — сказала себе Кэйт, — то, по крайней мере, могу придвинуть его ближе к люку». Пламя даже не мигало, когда она толкала подсвечник по полу, но свет от свечи был таким слабым, что освещал только лестницу. Кэйт посмотрела вниз, в темноту и представила себе сырые, скользкие стены и бегающих по ним тварей. После долгих колебаний она все-таки набралась храбрости и спустилась по грубым деревянным ступенькам вниз. Запах гнили и застоявшейся воды усилился. Вытянув перед собой руки, Кэйт пошла вперед, но очень скоро удушливая темнота напугала ее, и в панике вскарабкавшись по ступенькам обратно, девочка рухнула на пол рядом с преподобным Ледбьюри, который все еще радовался тому, что его ждет глоток бренди.
Кэйт старалась отдышаться, и в это время заметила на полу в углу холла кое-что знакомое:
— Мои кроссовки!
Стащив с израненных ног испачканные землей бинты, Кэйт стала надевать любимые сине-белые кроссовки. Но как только удалось в них влезть, Кэйт вдруг показалось, что на ноги надели деревянные колодки. Она просто не сможет в них ходить! От злости Кэйт даже заплакала: она бы забросила эти кроссовки куда подальше, но не было сил их снять. Кэйт ходила из угла в угол, досадуя на никчемную обувь. Однако вскоре она заметила, что кроссовки начали немного поддаваться нажиму ее ног. Да, точно, с каждым шагом они становились все более покладистыми. Кэйт шагала по холлу, как ходит малыш в маминых туфлях на высоких каблуках. Наверное, так размораживают цыпленка, подумала она. Как жар должен перемещаться из воздуха в мясо, пока температура печи и мяса не сравняются, так и она, путешествуя во времени, должна была уравняться по состоянию со своими кроссовками.
Кэйт так была довольна собой, вернее тем, что сделала научный вывод, что ей захотелось немедленно поделиться с кем-нибудь этим. Она села рядом с преподобным Ледбьюри и старым джентльменом и, поглаживая белый животик Тоби, рассказала им троим о своей идее. Путешествие во времени само по себе удивительно, но вовсе невероятна возможность влиять на скорость, с которой передвигались во времени примыкающие к человеку предметы! Кэйт сказала, что, если бы ее папа был здесь, он, наверное, заставил бы ее держать в руках разные предметы и сидеть в ванной с водой — и, кто знает, что еще бы он придумал, чтобы проверить ее теорию. Папа даже назвал бы в ее честь научный закон — «Закон Кэйт Дайер, приложимый ко Времени»…
Кэйт посмотрела на свою молчаливую аудиторию и вдруг опустила голову на колени.
— Ох, папа, — прошептала она. — Когда же ты заберешь меня отсюда?
Для начала Кэйт поднялась. Надо найти Питера. Она и не подумает заснуть. Когда Кэйт подняла голову, выражение лица преподобного слегка изменилось. Кэйт снова посмотрела вниз, на черную дыру и удивилась: откуда такая уверенность, что она сможет найти Питера, стоит лишь вернуться к реке?
Кэйт подождала, пока окончательно привыкнет к кроссовкам, вышла из дома и припустила трусцой.
Кэйт любила бегать — любила чувствовать ветер в волосах и видеть, как ноги отталкиваются от земли, как они поглощают дорогу. Здесь не было ветра, и ей нужно было поднимать тяжелые юбки, чтобы