Вложи деньги в бунт! История скандинавских революционеров-налетчиков - Габриэль Кун

В 1969 году также появилась воинствующая группа белых социалистов Weather Underground, которая в противовес войне во Вьетнаме совершала акты саботажа против правительственных учреждений и американской оружейной промышленности.

Ничто из этого не означало, что революция в США близка. Но это показало, что даже США хрупки. Казалось, что если поток богатства из бедных стран в США можно было остановить, страна столкнулась бы с кризисом, который не был бы разрешен несколькими простыми реформами.

Короче говоря, в конце 1960-х и начале 1970-х годов появилась реальная возможность – «окно» – для радикальных глобальных перемен. Мы рассматривали сочетание антиколониальной и антиимпериалистической борьбы во многих частях Третьего мира и антиавторитарное молодежное восстание в Европе как объективные условия для того, чтобы такие перемены были не только возможными, но и вероятными. Это способствовало нашей радикализации и приверженности делу борьбы. Мы не просто преследовали мечту. Нам казалось возможным быть маленьким колесиком в большом революционном процессе.

Изучение марксизма, то есть исторического материализма и политической экономии, было для нас очень важным. Это помогло нам понять, как мировые силы связаны друг с другом. Для нас было важно, чтобы наша практика основывалась на теории, а также на эмпирическом анализе, а не только на принятии желаемого за действительное. Мы хотели понять закономерности экономического обмена и структуру социальных отношений. Мы считали это обязательным для того, чтобы иметь возможность эффективно изменять мир.

Много времени ушло на изучение «Капитала» Карла Маркса. Мы также провели экономический анализ, а также углубленные политические исследования различных стран и изучили освободительные движения, с которыми рассматривали возможность сотрудничества. Во всем этом чисто теоретической перспективы никогда не было достаточно. Члены KAK предприняли множество путешествий в начале 1970-х, чтобы лучше понять, на что была похожа жизнь в разных частях света. Каждое путешествие длилось до нескольких месяцев. Впечатления были обобщены в отчетах об экономических условиях, соотношении сил, уровне жизни, зависимости от империализма и т. д. Затем отчеты обсуждались на заседаниях KAK. Странами, которые мы посетили, были Индия, Ирак, Иран, Сирия, Израиль, Ливан, Египет, Танзания, Кения, а также западные страны – Португалия, Германия, Северная Ирландия, США и Канада.

Наши исследования, казалось, подтвердили, что революционный потенциал заложен в странах Третьего мира, где капитализм производил ценности, необходимые ему для сохранения своего потенциала, и где существовали объективные причины (эксплуатация и угнетение) для возникновения радикального сопротивления.

Рабочий класс Западной Европы желал лишь роста заработной платы и повышения благосостояния. Он не желал радикальных перемен. Это не подразумевает морального осуждения.

Это был простой вопрос интересов. Наш анализ соответствовал нашему собственному опыту. В конце 1960-х – начале 1970-х многие члены KAK работали в крупных компаниях: B&W, FLSmidth, Tuborg и других. В середине 1970-х годов четверо членов KAK также в течение года работали в Германии, чтобы составить представление о ситуации в другой западноевропейской стране.

Сегодня мы считаем, что история подтвердила правильность нашего анализа. С 1970-х годов рабочий класс Западной Европы не проявлял никакого стремления к революционным переменам. Мы не были мечтателями; мы были реалистами. Не мы, а DKP и KAP написали социалистические программы для Дании.

В марксизме проводится различие между объектом и субъектом революции. Объект – это экономические и политические условия, которые вы хотите изменить. Субъектом являются угнетенные и эксплуатируемые социальные группы, которые могут сделать это изменение возможным.

В традиционной марксистской теории именно рабочий класс играет роль революционного субъекта. Однако мы не рассматривали западный рабочий класс как таковой, поскольку его положение не определялось эксплуатацией и угнетением, по крайней мере, в первую очередь. Напротив, западноевропейским рабочим было что терять: их уровень жизни был высок; многие семьи рабочего класса владели домом и автомобилем. Не было никакого стремления к революции. Ситуация была совершенно иной для рабочих и крестьян в странах Третьего мира.

Люди, которых мы рассматривали как революционных субъектов, были активными участниками движений Третьего мира, пользующихся поддержкой населения.

Если революционное движение хочет быть успешным, ему нужно население, которое одновременно устало от старой политической системы и разочаровалось в демократических решениях. Маркс говорил о классе, которому нечего терять, «кроме своих цепей»: коммунисты презирают скрывать свои взгляды и цели. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты только путем насильственного свержения всех существующих социальных условий. Пусть правящие классы трепещут перед коммунистической революцией. Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей. У них есть целый мир, который нужно завоевать.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Мы нашли смысл в политической работе, потому что увидели взаимосвязь между теоретическими исследованиями и нашим практическим опытом. Наша политическая приверженность была основана на анализе неравного мира, понимании империалистической эксплуатации и личном опыте в странах Третьего мира.

Нашей целью было внести свой вклад в борьбу народов Третьего мира за лучшую жизнь. Ужасные условия труда и жизни, а также политическое притеснение, от которого страдали многие из них, достигли своего пика в убийствах членов профсоюзов и активистов, борющихся за социальные перемены. Это оказало на нас большое влияние.

Многие датские левые называли нас политически изолированными. Бенте Хансен, например, написал в журнале Salt: «Автор (ПК) сделал все, что мог, – особенно в своих многочисленных интервью, – чтобы представить группу как интегрированную часть левых». По иронии судьбы, его книга доказывает прямо противоположное: к тому времени, когда группа действительно стала активной (1969–1970 гг.), она уже полностью вращалась вокруг себя и отвергла остальных левых. В результате у нее никогда не было твердого места среди левых. В безвестности группы во многом следует винить ее собственных членов. Они не доверяли левым и испытывали глубокое уважение к тем, кого они уничижительно называли «левацким месивом».

Это правда, что наш подход не был популярен среди датских левых и что он считался странным. Однако то, что мы были изолированы среди датских левых, не означает, что мы были изолированы в целом. Мы решительно отвергаем идею о том, что у нас не было политических дискуссий с другими боевиками или что мы были полностью оторваны от народных движений. Мы просто проводили дискуссии с людьми и движениями, которые обычно были не из Дании, а если и были, то не членами DKP, KAP или Venstresocialisterne.

Мы обсуждали политику с освободительными движениями всякий раз, когда посещали их или когда некоторые из их представителей приезжали в Данию.

У нас также