Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

За время, прошедшее между визитами Дюма и Матисса, Гран-Сокко почти не изменился. Женщины с гор Риф в широких соломенных шляпах продавали продукты из собственных садов, свежую зелень, яйца и кур. Другие торговцы стояли у бочек с апельсинами и мандаринами, грудами твердых зимних дынь и горками сероватой морской соли, казавшейся влажной на ощупь. Среди продуктов и скота были расставлены палатки ветеринаров, кузнецов, парикмахеров и уличных дантистов. Горячую еду продавали для всех голодных в десятках маленьких лавочек.

«Баляк, баляк!» – постоянно кричали погонщики мулов, ведя тяжело нагруженные повозки сквозь толпы торгующихся мужчин в коричневых бурнусах с капюшонами и женщин в белом с закрытыми лицами. Серые ослы везли корзины с углем, закрепленные прутьями и примитивными веревочными сетями. Верблюды, нагруженные коврами, соломенными циновками и корзинами, двигались по краю улицы. «Лишь время от времени, вероятно, когда до них доносился какой-то знакомый запах, кто-нибудь из верблюдов приподнимал свою длинную змеиную шею, издавая пронзительный крик, не похожий на крик ни одного другого животного»[6], – писал Дюма.

Большинство посещавших Танжер художников проводили свои пленэры, работая в Гран-Сокко. «Гран-Сокко, или Большой рынок, предлагает богатый выбор материалов для кисти и карандаша, вдохновляющих картин здесь предостаточно, – писал художник Роберт Э. Гровс в популярном британском ежемесячном художественном издании International Studio несколькими годами ранее. – Местный парикмахер в причудливом шатре, продавцы фруктов и овощей с горами вкуснейших и ярких продуктов, торговцы хлебом и сладостями, заклинатели змей, рассказчики, самый разный скот: индейки, ястребы, ослы, лошади, мулы и верблюды. А также чудесное разнообразие в костюмах людей. Все это имеет огромную ценность для художника»[7].

Хильда Рикс, прибывшая всего через неделю после Матисса и также остановившаяся в «Отель Вилла де Франс», прислушалась к этому стандартному совету. Свои пленэрные работы она писала почти исключительно в Гран-Сокко, где, вторя Делакруа, превозносила его «чудесную живописность; куда ни посмотри – увидишь новую картину»[8].

Рикс, вращавшуюся в артистических кругах и принадлежавшую к высшему обществу, отличали талант, элегантность и космополитизм. В свои 27 лет Рикс, не обремененная браком, много путешествовала. Немногие женщины в то время отважились бы поехать в Марокко, но Рикс с удовольствием наслаждалась свободой, которую ей дарили ее привилегированное положение, богатство и статус незамужней дамы. После смерти отца пять лет назад она путешествовала по Европе в компании сестры Элизы и матери, живя между Лондоном, Парижем и последние несколько лет Этаплем – колонией художников на французском побережье недалеко от Кале.

Отправившись в Танжер с небольшой группой художников из Этапля, Рикс покинула Францию примерно в одно и то же время с Матиссом, но выбрала другой маршрут: через Мадрид, Кордобу и Альхесирас, откуда группа планировала отплыть в Марокко. Но плохая погода заставила их двинуться дальше, к Гибралтару, чтобы быстрее пересечь бурное море. Рикс прожила в «Вилле де Франс» два месяца и уехала через неделю после Матисса. Позже, в начале 1914 года она вернулась в Танжер и снова остановилась в «Вилле де Франс», на этот раз в сопровождении сестры Элизы.

Высокая женщина в широкополой шляпе, повязанной яркими шарфами, Рикс привлекала к себе много внимания в Гран-Сокко. На фотографиях того времени она делает зарисовки в окружении толпы зевак и любопытных детей. Из-за такого скопления людей рисовать маслом в Сокко было практически невозможно, поэтому она обычно делала наброски карандашом и пастелью, а затем заканчивала картины в отеле.

В письмах она часто описывает увиденное как сказочное, фантастическое, словно происходящее в «Тысяче и одной ночи». Ее зарисовки и полотна, напротив, демонстрируют реалистичное изображение Танжера. Рикс поставила себе цель точно передать повседневную жизнь рынка и его посетителей, сколь экзотичной она бы ей ни казалась. Особенное ее интересовала одежда. В иллюстрированном письме к матери и сестре она писала: «Посмотрите, большинство из них закрывают лица и в основном носят кремовые накидки, иногда оранжевые жилеты и небольшие обтягивающие зеленые брюки (узкие в лодыжках)»[9]. Такое внимание к деталям присутствует и на ее рисунках и картинах.

По словам биографа Жанны Хорн, Рикс не считала себя ориенталисткой. Она возражала, когда ее так называли, и в своих работах не придерживалась канонов жанра: в ее картинах нет насилия, батальных сцен, скачущих лошадей, одалисок или чего-либо хоть отдаленно эротического. Она не пыталась воплотить фантазии о Марокко, а хотела передать то, что сама видела в Сокко.

Однако в то время подобный стиль изображения был популярен у ориенталистов, и ее работы из Танжера позволили Рикс провести первую персональную выставку. В ноябре 1912 года парижская галерея Ж. Шэн и Симонсон («J. Chaine & Simonson») выставила 45 ее полотен, большинство из них были созданы в Марокко. Критик французского отделения газеты New York Herald восхвалял сцены, запечатленные прямо на месте: «Художнице удается создать очень живые образы в замечательных композициях, крайне реалистично и точно передавая “типы” марокканцев»[10]. После выставки Французское правительство приобрело для Люксембургского музея пастельный рисунок «Гран-Марш, Танжер» (Grand Marche, Tangier), на котором изображены две берберские женщины в полосатых красно-белых хлопковых платьях и больших шляпах на базаре. Долгое время директором музея был Леонс Бенедит, основатель Общества французских художников-ориенталистов. На выставке в Гран-Пале в 1913 году висели 29 работ Рикс, написанных в Танжере.

Как и многие художники в Северной Африке, Рикс искала сюжеты, которые будут хорошо восприняты на западе. В ходе «колониального процесса добычи ресурсов, – как писал эксперт по Северной Африке Барнаби Роджерсон, – вместо фосфатов и оливкового масла они добывали цвета, сюжеты и образы, способные обогатить их студии на родине»[11]. Они обнаружили, что хорошо продавались картины с гаремами, наездниками – так же, как продавались вода и верблюды на рынке. Это был «типичный» Восток, который хотели приобрести покупатели на западе и который, как правило, хвалили критики.

* * *

Матисс не имел ни малейшего желания запечатлеть что-то подобное. Несмотря на более чем 60 опубликованных набросков из Танжера, ни один из них не был сделан в Гран-Сокко. Матисс избегал работать в этом месте, несмотря на его близость к отелю и обилие сюжетов. Он остерегался классических ориенталистских тем: гаремов, скачущих лошадей, церемониальных «фантазий», султанов в роскошных одеждах и даже таких популярных, как продавцы апельсинов на рынке и торговщицы букетами ирисов в соломенных шляпках.

Матисса гораздо сильнее интересовал свет Танжера и его влияние на цвета. И наконец, после нескольких проведенных в городе недель он его узрел. Первого марта внезапно воодушевленный Матисс писал Мангену: «Le beau temps est venu. Quelle lumière fondue» [12]– «Наконец наступила хорошая погода. Какой тающий свет».

Наступили ясные дни, и стрелка барометра стабилизировалась. Матисс исследовал окрестности Танжера