100 рассказов о стыковке и о других приключениях в космосе и на Земле - Владимир Сергеевич Сыромятников

Наш министр Сергей Александрович Афанасьев
Забегая вперед, должен сказать, что Сергей Александрович, видимо, не простил нашему директору его нерешительности и непоследовательности. Это событие стало, похоже, последним в цепи взаимного недопонимания и размолвок.
Дальнейшие операции шли хорошо: вывод на орбиту, раскрытие солнечных батарей, стыковочной мишени и первая коррекция — включение двигателя корабля для перевода его на так называемую монтажную орбиту.
Это давало «добро» на пуск ракеты-носителя «Сатурн-1Б» с кораблем «Аполлон».


Андрогинные «Союз» на фоне Земли и «Аполлон» в космосе
Старт, выход на расчетную орбиту, отделение корабля от последней ступени ракеты, и вот «Аполлон» тоже в космосе. «Вы уже „на деньгах“» (что означало на их сленге — «вы на орбите»), — сказал «кэп-ком»[20] Дик Трули, будущий командир «Спейс Шаттла», а позднее — администратор НАСА вплоть до памятного 1992 года. Тогда он находился на связи. Последний кульбит. Кораблю оставалось развернуться на 180° (почти как при полетах к Луне), чтобы еще раз состыковаться с отделившейся ракетной ступенью, к которой вместо лунной кабины теперь был прикреплен стыковочный модуль. Только после стыковки с ним можно было окончательно отделиться от ракеты-носителя. Стаффорд испытывал небольшие трудности, наблюдая мишень. Несмотря на это, Железный Том безукоризненно направил свой штырь в приемный конус модуля. Позднее специалисты определили эту операцию как самую точную из всех 24 стыковок по программе «Аполлон». Стаффорд почему-то опасался именно этой стыковки, хотя ему уже дважды приходилось выполнять такую операцию в полете, в том числе на окололунной орбите. Тогда, в 1969 году, он проводил генеральную репетицию на «Аполлоне-10» перед настоящим прилунением.
Теперь американский АПАС был готов к стыковке, ведь он расположился в самой передней части корабля — «на острие представшей атаки». То, что задумали К. Джонсон и его коллеги четыре года назад, наконец осуществилось в космосе.
Когда астронавты начали демонтировать стыковочный механизм из тоннеля, ведущего в стыковочный модуль, один из электроразъемов помешал В. Бранду освободить защелки. Это был «хороший», доброкачественный отказ. Во-первых, он не был опасным, критическим. Т. Стаффорд даже сказал Трули: «Дик, этот полет не был бы нормальным, если бы у нас не возникло хоть маленькой проблемы с нашим старым штырем». Мы, авторы андрогинной конструкции, были тоже довольны. Теперь и в космосе, и на Земле стало ясно, что новая конструкция в чем-то совершеннее старой. У АПАСов тоннель не загорожен стыковочным механизмом, и такой нештатной ситуации в принципе возникнуть не могло.
Так и остался сложенный лишь наполовину механизм старого образца ночевать в тоннеле, не дав закрыть крышку люка. Последнее обстоятельство вызвало озабоченность наземного персонала, поскольку в стыковочном модуле находился экспериментальный прибор, выделявший азот. Пришлось астронавтам на ночь увеличить содержание кислорода в кабине выше расчетной нормы. Избыток азота бывает не менее опасным, чем углекислый газ.
Так как трудности на «Аполлоне» не были критическими, мы остались довольны: неприятности случились не только на «Союзе». Людям хочется делить и хорошее, и плохое, а паритет в международных отношениях старались соблюдать во всем.
Главной заботой Советов оставалось телевидение. Еще на полигоне, когда «Союз» находился на стартовом столе, представитель заказчика, офицер, оказавшийся настоящим специалистом, первым выдвинул гипотезу о том, что отказал бортовой коммутатор. Как мне рассказывали радисты, за этот блестящий диагноз после долгих межведомственных проволочек офицер, кажется, получил премию или благодарность.
На Земле, на площадке № 31 Байконура, где был подготовлен еще один летный корабль «Союз», а также в нашем КИСе в Подлипках, на КС — комплексном стенде корабля — смоделировали эту неисправность в коммутаторе телевизионных сигналов, соединявшем четыре телекамеры с радиопередатчиком. Первоначальная гипотеза превратилась в рабочую. На орбите Леонов и Кубасов, получив из ЦУПа детальные инструкции, собрали небогатый бортовой инструмент, нашли кусок голой контровочной проволоки и приступили к ремонту. Как позднее жаловался Кубасов, ему с трудом удалось отодрать внутреннюю обшивку и добраться до злополучного прибора. Измученные космонавты пошли спать, оставив главное на завтра.
Первый, очень длинный день закончился.
* * *
Следующие сутки, 16 июля, можно назвать днем подготовки к стыковке. Космонавты и астронавты выполняли дополнительные маневры, чтобы «Аполлон» лег на правильный курс в погоне за ушедшим вперед «Союзом». На обоих кораблях экипажи завершали также начатые накануне ремонтные работы.
Последний маневр для перевода «Союза» на круговую орбиту высотой 227 км выполнили без замечаний. В нужный момент космонавты правильно сориентировали корабль и включили основной двигатель. Теперь «Союзу» оставалось ждать своего «Аполлона», а космонавты смогли переключиться на ремонт телеаппаратуры, который закончили только к вечеру.
В 19 часов 35 минут на экране в подмосковном ЦУПе появилась долгожданная телевизионная картинка. Все присутствующие радостно аплодировали, особенно — С. А. Афанасьев. В этот момент наш министр сам больше других заслужил настоящие аплодисменты.
Через некоторое время космонавты провели еще одну операцию: установили связь с экипажем «Салюта-4» П. Климуком и В. Севастьяновым, которые продолжали свой немеждународный полет.
Тем временем астронавты, как и ожидалось, без особых трудностей освободили себе путь в стыковочный модуль. Затем они немного подправили траекторию своего корабля так, чтобы к завтрашнему дню он сблизился с «Союзом» на нужное расстояние. Астронавты рано легли спать, а «Аполлон» продолжал погоню, «накручивая мили на кардан», «всего» по 255 км за каждые полтора часа.
* * *
Наступило 17 июля, день первого международного рандеву и стыковки в космосе.
Как и планировалось, все последние маневры по сближению выполнил «Аполлон». Т. Стаффорд при поддержке остальных членов обоих экипажей, а также управленцев в ЦУПах в Хьюстоне и в Москве, в наземных пунктах слежения, разбросанных по всему миру, сработали как надо, можно сказать, как учили.
В 16 часов космонавты впервые установили радиосвязь между кораблями, а Вэнс Бранд увидел «Союз» через бортовой секстант.
Активный корабль еще несколько раз включил двигатели, чтобы подправить подлетную траекторию. Счет шел сначала на сотни, потом на десятки километров, и вот уже дистанция в полмили, по сообщению Стаффорда, 800 м — подтвердил Леонов.
Наконец корабли — на последнем витке, где их орбиты должны пересечься в одной точке одновременно. Чтобы они пересеклись фактически и как надо, астронавты еще раз