Незримый фронт - В. И. Савостьянов
Но зерна, посеянные еще Гансом Вобценом, дали свои ростки. Польские юноши, прибывшие из Павиака, — Здислав Яско, Лютек Межвинский, Зигмунт Сыска и я — постарались распространить свое влияние на молодежь, среди которой, кроме поляков, были чехи, немцы и цыгане. Нас вдохновляла полная опасностей борьба, которую вели Карл Улих, бригадир кайзеркоманды Зепп, Фриц Шиллинг, Рудольф Мокри, Ганс Гартнер и другие антифашисты. Как ни тщательно нас охраняли, они ухитрялись передавать нам через лагерного курьера Руди Гроссе хлеб и разную информацию. Частенько они проникали в наш барак под предлогом ремонтных или каких-либо других работ и беседовали с юными узниками.
С первых дней войны между фашистской Германией и СССР наши симпатии были на стороне советских войск. В знак солидарности с Красной Армией мы сжимали пальцы в кулаки, а не вытягивали их, когда на поверках раздавалась команда «Смирно». И нас не пугали ни пощечины, ни карцер, которыми наказывали за это.
В июле 1941 года молодежь неожиданно перевели в барак № 57, а в тот барак, где мы жили, и еще в два соседних пригнали русских военнопленных.
Первое время мы и не догадывались, что палачи готовят дикое истребление двадцати тысяч воинов Красной Армии. Когда гитлеровцы начали осуществлять свой злодейский замысел, мы, погруженные в траур, беспомощно смотрели на дымящие трубы крематория, где сжигались трупы расстрелянных советских людей. Эту варварскую массовую казнь молодежь запомнила навсегда.
Особое поручение
Осенью 1942 года Карл Улих сообщил, что в лагерь привезли из Берлина советского генерала. Им сразу же заинтересовался руководитель немецких подпольщиков Эрнст Шнеллер.
— Разузнай о нем поподробнее, — сказал мне Улих. — Он будет работать там же, где и ты, на строительстве электроподстанции.
— А какой у него номер? Как его зовут?
— Номер сорок шесть тысяч восемьсот восемьдесят три. Зовут его Александр Зотов.
Я без труда разыскал заключенного с названным номером. Он работал подручным каменщика.
Это был человек небольшого роста, сильно исхудавший, с голубыми глазами, лет сорока пяти. Он таскал на «козе» кирпич, с трудом поднимаясь по стремянкам, замешивал растворы и бегом подносил их к месту кладки. Конвоиры и надсмотрщики, видимо, не любили его и чаще, чем других, награждали ударами.
«Так издеваться над советским генералом? Нет, этого нельзя допускать!» — решил я и вместе с польскими и русскими друзьями стал незаметно помогать Зотову в переноске тяжестей.
— Смотрите, ребята, наживете себе беды! — предупреждал он нас.
Однажды, обессилев, Зотов чуть не упал. Я подскочил к нему и принял на свои плечи мешок с цементом, который нес генерал.
Постепенно настороженность Зотова в отношении ко мне стала исчезать. Мне очень хотелось выполнить задание Улиха, и, для того чтобы сблизиться с генералом, я попросил его научить меня русскому языку. В то время мне и в голову не приходило, что занятия русским языком приведут к чему-то другому, более важному.
Начались уроки. Зотов занимался со мной по вечерам и воскресеньям. Я делал успехи, и генералу это нравилось.
Прошло несколько месяцев, и я стал другом и переводчиком Александра Семеновича Зотова. Это был благородный и отзывчивый человек, умный и мужественный товарищ. Он быстро завоевал большое уважение не только у советских, но и у других узников лагеря. Для меня же стал таким непререкаемым авторитетом, каким может быть только отец.
Встречаясь с Зотовым и другими русскими, я познакомился с замечательными качествами советских людей. Поставленные в самые худшие в лагере условия, они мужественно переносили страдания, не жалуясь ни на что, а главное, не теряя веры в будущее. «Русские — это настоящие люди», — говорил я другим заключенным.
Советские пленные, расселявшиеся в бараках центрального лагеря, быстро попадали в поле зрения Зотова. Многие через связных генерала получали помощь. Зотов познакомил меня с ленинградским лейтенантом Вениамином Зарубиным, майором Иваном Гарбузовым, молодым капитаном Михаилом (все его звали «Миша из Минска»), рядовым Белоусовым и многими другими, ставшими впоследствии активистами советского подполья. Это были верные сыны своей Родины, страстно и упрямо пропагандировавшие неизбежную победу Советской Армии, готовые в любую минуту схватиться с фашистами.
Чем больше я присматривался к генералу и его деятельности, тем чаще приходила мне в голову мысль, что русские создали свою собственную подпольную организацию, а Зотов стал ее вожаком. Так оно впоследствии и оказалось.
Команду электриков, в которой я работал, зимой 1942/43 года перебросили в лес, примыкавший к лагерю, где предполагалось создать замаскированную базу для снабжения войск СС оружием и транспортом. Началась стройка. Она велась быстрыми темпами, но без механизмов и машин, руками узников. Это стоило дешевле.
По мере ввода в строй отдельных объектов сюда постепенно переселялись парк автомашин и танков («Крафтфарцейгдепо») главная база снаряжения («Хауптцейгамт»), база средств связи («Нахрихтенцейгамт»), оружейная база («СС-Ваффенамт»). В глубине леса монтировалась радиотрансляционная станция.
Все эти объекты не могли не интересовать центр Сопротивления. С оружием, боеприпасами и транспортом, поступавшими туда, были связаны надежды на самоосвобождение.
Работы на строительстве лесной базы были наиболее тяжелыми. Поэтому эсэсовцы запрятали туда немало советских заключенных, не зная того, что среди них было много активных подпольщиков. Все они, когда строительство того или иного объекта заканчивалось, оставались на базе в качестве обслуживающего персонала.
У русских, работавших на лесной стройке, было много иностранных друзей. Я помню, что Карл Редемер и Лютек Межвинский вначале работали в «Нахрихтенцейгамт», я был подручным у Миши из Минска в «Хауптцейгамт», в одном из цехов по ремонту оружия работал француз Жан и многие другие иностранные заключенные. И каждый из нас считал себя разведчиком в стане врага. Нам надо было узнать, чем он располагает, чтобы со временем завладеть оружием для самоосвобождения. Помню, мне и военному инженеру Александру Уголеву удалось разузнать, что только в одном из бараков хранится до 2000 единиц стрелкового оружия. Мы с гордостью доложили об этом генералу Зотову.
Кроме советских офицеров, отличными разведчиками оказались рядовой Белоусов и уже немолодой старшина из Москвы Трофимыч.
Вскоре фашисты создали новую команду «АМТ-В-III» (склады амуниции). В нее, в частности, попали электрики Карл Редемер, Лютек Межвинский, я, а затем с помощью немцев из шрайбштубе туда удалось перевести и А. С. Зотова. Меня и нескольких других товарищей заставили ремонтировать и испытывать радиоприемники, привезенные из Италии. Это было всем нам на руку. Кто-либо из соседей включал свой аппарат на полную громкость, а я, надев наушники,