Незримый фронт - В. И. Савостьянов

Руководителем военных отрядов главной базы снаряжения, с захвата которой должно было начаться восстание, был назначен блестящий конспиратор коммунист ленинградец Александр Клещев. Овладев оружием, эти отряды должны были немедленно идти на соединение с товарищами из оружейного городка, которыми руководили Москвич и Жан из Лилля. Работавших там эсэсовцев предполагалось бесшумно уничтожить.

Одновременно к этим складам для доставки оружия подпольщикам отдаленных команд должны были прибыть автомашины с ремонтно-транспортной базы.

Один из броневиков должен был привезти с базы амуниции на решающий пункт восстания генерала Зотова. Руководство всеми этими транспортными операциями взял на себя член тройки Вениамин Зарубин. Подпольщикам обувной фабрики, руководимым Василием Автаевым, поручалось проломить стену лагеря и соединиться с отрядом огородного хозяйства, руководимым другим членом тройки — майором Иваном Гарбузовым, после чего двумя группами напасть с тыла на центральную браму и на эсэсовский городок. Для фашистов обстрел этого пролома был невозможен, так как восставших хорошо прикрывали высокие кучи обуви. С помощью оружия, захваченного у эсэсовцев на обувной фабрике, восставшие могли ликвидировать ближайшие вышки и, перебравшись через стену, захватить жилые дома эсэсовцев.

Захватить радио- и телефонную станции брались немецкие политзаключенные, работавшие в эсэсовской кухне. Отряды лесных команд должны были с флангов и тыла атаковать военный городок и преградить эсэсовскому гарнизону дорогу к кирпичному заводу, где работало до трех тысяч заключенных; их предполагалось использовать для захвата моста и шлюза канала около озера Ленитц.

В базах амуниции и средств связи, на территории строительства двух радиостанций численность эсэсовцев не превышала ста человек. Штаб восстания считал, что, пока они соберутся из разных бараков, обходных постов и смогут организовать какую-нибудь оборону, их без труда удастся уничтожить.

Наиболее ответственной фазой, решающей успех восстания, являлся бой за эсэсовский городок, где было еще немало физически здоровых, упитанных, хорошо обученных солдат, хотя часть из них была отправлена на фронт и заменена насильно мобилизованными «полунемцами» из Венгрии, Хорватии и других стран.

По количеству хлеба нормального качества, выпекаемого в пекарне, подпольщики подсчитали, что общая численность эсэсовцев не превышала 2000 человек. Около половины их было рассеяно по внешним командам, около 200 ежедневно выходило к местечку Бизенталь на постройку укреплений. Таким образом, в час восстания на территории центрального лагеря могло находиться примерно 800 человек, а это не так уж много.

Генерал Зотов замышлял еще захват заложников — высших эсэсовских офицеров из Инспекции концлагерей и комендатуры.

Зотов и Шнеллер договорились о том, чтобы через южную часть Ораниенбурга забросить вооруженные отряды на авиазавод «Хейнкель», где работало свыше 5000 узников, значительная часть которых готова была принять участие в восстании.

Сигнал не раздался

Наступил 1945 год. Советские войска уже освободили от гитлеровцев Варшаву и неудержимо продвигались вперед.

— Как дела? — спросил меня Зотов, и я доложил о положении дел в одном из цехов оружейной базы, где тогда работал:

— В нашем механическом цехе дежурят шесть эсэсовцев: трое немцев, два хорвата, один ополченец. Ведут себя спокойно. Уходят за обедом по трое, оставляя оружие в дежурной комнате.

— Хорошо. А сколько у вас на сегодня надежных людей?

— Всего сто двадцать, из них тридцать шесть закреплены персонально за эсэсовцами.

— Так… Теперь подсчитаем, — как бы наедине с собой рассуждал Зотов, — сколько же человек сможет участвовать в операции? Наших тысяч шесть — шесть с половиной будет, да тысяч шесть-семь примкнут к ним. Вполне достаточно! Зарубин захватит в ремонтно-транспортной базе до ста автомашин, Дорохов в «Лагеркеллере» до пятидесяти, да еще три танка Т-34. Для начала хватит… Вы только не подведите с пушками!

— А когда же начнем, Александр Семенович? У всех руки чешутся!

— Пока известен только час выступления: ровно 12.00. А число назовет Советская Армия, приблизившись к Берлину…

Итак, все было продумано, рассчитано, подготовлено. Зотову оставалось произнести только одно слово — и вспыхнет пламя восстания.

Пушкам, о которых говорил генерал, отводилась очень важная роль: они должны были дать первые залпы по центральной браме и комендатуре. Поэтому операция по уничтожению эсэсовцев в нашем цехе должна была пройти без малейших шероховатостей и заминок.

Готовясь к нападению на нацистов, мы изучили их повадки и характеры. Старший из них, фюрер Кубе, придирался к каждой мелочи. Он изощренно ругал и бил за брак. Награждая провинившегося пощечинами, он любил показывать забракованную деталь окружающим. Он увлекался и готов был поучать хоть весь обеденный перерыв. Остальные мастера-эсэсовцы были пунктуальны: только загудит сирена, сразу же покидали цех, уходя за обедом для себя и своих коллег.

Было решено, что в день восстания, незадолго до 12 часов один из узников запорет деталь, подойдет к Кубе и спросит, как исправить брак. Кубе, как всегда, не выдержит, начнет разносить виновного — и, как только трое эсэсовцев уйдут за обедом, с ним все будет покончено ударом тяжелого напильника в спину. Уничтожение двух эсэсовцев-хорватов трудностей не представляло, а три остальных эсэсовца должны быть уничтожены у дверей цеха при их возвращении из столовой.

Помимо молотков, напильников и кувалд, мы рассчитывали и на оружие, изъятое у Кубе и хорватов.

Все это было десятки раз прорепетировано, продумано, десятки лишних пощечин были получены от Кубе.

Все чаще и чаще товарищи задавали мне вопрос: «Скоро?». Особенно нервозно были настроены руководители подпольных групп в двух соседних мастерских — мои друзья кузнец Андрей и инженер-механик Василий Кривко. Им казалось, что тянуть дальше незачем, что час возмездия давно настал, но Александр Семенович спокойно сдерживал нас. Он ждал, когда Советская Армия приблизится к лагерю на минимальное расстояние.

Наконец вечером 11 марта 1945 года генерал сказал:

— Завтра, по условному сигналу…

Я передал решение тройки участковым руководителям восстания.

Прошла ночь, полная тревожных дум. «Завтра решится наша судьба: или погибнет весь лагерь, или мы получим долгожданную свободу!»

Утренняя поверка, знакомая дорога к механическому цеху — все промелькнуло как во сне. В цехе знакомый шум, все казалось обычным. Но встретишься со взглядом товарища — и не узнаешь его. Глаза горят. На лицах тревожное оживление.

С десяти часов утра люди стали выходить из помещения: не прозевать бы сигнал!

— Ждем, — шепнул зашедший из слесарного цеха Василий Кривко. — У нас все готово!

— Желаю удачи, — шепнул я в ответ.

Немного спустя из кузницы пришел болезненно-бледный Андрей, зашептал:

— Я замкну шествие, когда эсэсовцы будут возвращаться из столовой…

И он показал увесистый молоток.

Федя, русский паренек с открытым лицом, угнанный фашистами в рабство и сохранивший каким-то чудом память своего детства — пряжку с буквами «РУ», подошел ко