Сахалин, 1962 - С. Тарасевич
Кто-то задумчиво проговорил:
— Весна…
Земля зовет
Телефон зазвонил сипло, нудно.
Виктор недовольно покосился на трубку. Он уже оделся, чтобы отправиться в плодово-ягодный совхоз. Опаздывать на автобус не хотелось.
— Кто? Пальчикова? — лицо секретаря просветлело. — Здравствуй, Лида. Слушаю тебя.
Лида докладывала о новых обязательствах своего комсомольско-молодежного звена. По сто центнеров картофеля с гектара обещала собрать. А капусты — по двести. Боевая девушка, эта Лида! Задумает — на любое дело поднимет подруг. Не поэтому ли звено ее выращивает богатые урожаи? И знают о делах Лиды далеко за пределами родной Успеновки.
— Хорошо, я подъеду, поговорим, — пообещал Виктор.
Он достал из стола тетрадь с пометкой «Звено Л. Пальчиковой», вписал в нее цифры. Не было таких тетрадей до нынешней весны, не было блокнотов с фамилиями и именами почти каждого комсомольца, с замечаниями, подсчетами, мыслями. Теперь они стопкой лежат рядом с настольным календарем и телефонным справочником.
Бурной и необыкновенно напряженной выдалась третья весна семилетки. Тон всему задали коммунисты, собравшиеся в начале года в Москве на свой очередной Пленум. Горячий и вдохновляющий порыв Пленума передался сердцу каждого человека. И вот уже тысячи, миллионы сердец бьются в одном порыве, миллионы жизней живут одним дыханием, миллионы рук тянутся к стайкам и рычагам машин, чтобы выполнить задание партии. Этот накал Виктор чувствовал в повседневной жизни, в буднях своего района.
Вспоминается смешной, неловкий случай. Бюро обкома ВЛКСМ подводило как-то итоги соревнования молодых доярок за квартал. Лучшие результаты оказались у Нади Грибачевой, доярки Южно-Сахалинского плодово-ягодного совхоза. Виктора спросили тогда:
— Вот ты, секретарь райкома. Объясни нам, как девушка добилась высоких надоев?
Виктор попытался что-то сказать, но замялся, сконфузился. Что греха таить — не интересовался такими вопросами, считал не своей обязанностью. Его ответ: «Коровы, наверное, у нее хорошие», — вызвал общий смех.
Нынче подобный пробел в познаниях сочли бы непозволительным равнодушием и безответственностью. Нынче в каждом деле приходится оперировать бессчетными «почему» и «за счет чего», во всем докапываться, как говорится, до соли, искать и находить главное, переходить от азбучных истин к изучению основ проблем. С такими же знаниями нужно было строить всю комсомольскую работу.
Под таким лозунгом проходил и последний пленум райкома ВЛКСМ. На молодежный форум прибыли не только комсомольские активисты, но и знатные полеводы и животноводы — звеньевые, доярки, птичницы, специалисты сельского хозяйства. По-хозяйски заинтересованно, по-деловому вели разговор о том, что необходимо сделать для увеличения производства мяса, молока, яиц, картофеля, овощей. Тогда и решили создать десять комсомольско-молодежных полеводческих звеньев, взять шефство над птицеводством. Большую заботу проявили и о кормах для общественного животноводства — обязались посадить и вырастить несколько гектаров сахарной свеклы, топинамбура, сахалинской гречихи. А летом, в июле — августе, создать по типу прошлогодних ударные комсомольские кормозаготовительные отряды. Будет и силос, и сено.
Но одним из главных пунктов обязательства было направление добровольцев в село. Земля лежала еще под снегом, но ее зов, властный и требовательный, вместе с дыханием мартовских ветров врывался в сердца, бередил душу, манил парней и девчат в дорогу. Виктор хорошо понимал: ему, секретарю райкома, придется не только поднимать молодежь на это ответственное дело, вручать путевки, говорить напутственные речи — он будет и встречать с путевками очень многих, тех, кто приедет из других городов трудиться в совхозы района, будет жить их заботами, думать их думами, говорить их словами. И радости, и горести поделятся поровну. Что ж, такая секретарская должность.
Сейчас, после короткого разговора с Лидой Пальчиковой, Виктор почему-то вдруг вспомнил обо всем этом. Видно, потому, что Лида попросила его приехать в отделение, чтобы договориться с управляющим о приеме добровольцев. Ехать нужно срочно — такие вопросы на завтра не откладываются. Но прежде все-таки он наметил заглянуть в плодово-ягодный — молодые доярки Надя Грибачева, Нина Полякова и Элла Бочарова по примеру серпуховчан обязались передать опыт своей работы подругам. Хотелось с ними встретиться, побеседовать.
Дорога… Дорога…
Саша Бокарев, вчерашний моторист второго участка шахты, сдвинув на затылок шапку, представлял, как будет разговаривать с управляющим:
— Мне машину подавайте… Согласен только на должность шофера.
Ребята ухмылялись: «Ишь, куда хватает». Все знали, что Бокареву, прежде чем сесть за руль, предстоит еще сдать экзамен и получить права водителя. Его преждевременная категоричность смешила.
Добровольцы, разместившись на грузовике, наскоро оборудованном для перевозки пассажиров, ехали в Успеновское отделение Южно-Сахалинского совхоза. Машина бросала из-под колес первую пыль, тряско покачивалась на ухабах. Веселая кампания шумела, незло ругала водителя и снова заводила оборванную «…вьется дорога длинная…» А дорога — нет, она не вилась, она широко простиралась вперед, манила, звала.
Виктор Зыков сидел на доске между шахтерами. Сегодня утром они прибыли из Синегорска с первым поездом и весело ввалились в райком. А затем вскоре у здания скрипнул тормозами совхозный «ЗИС». Лида Пальчикова проворно соскочила с машины: «Где тут добровольцы? Прошу занимать места согласно купленным билетам!»
В отделении посланцев не встречали. Люди были заняты: одни работали на парниках, другие — в овощехранилище, третьи — на ферме. Все произошло буднично и неприметно: комсомольцы сгрузили с машины чемоданы, занесли их в старенький домик, предназначенный под общежитие, осмотрелись, заспешили:
— Айда постели получать… И о завтраке пора подумать…
А на следующее утро молодое пополнение отряда совхозных тружеников получило уже боевое задание: потоки воды угрожали овощехранилищу, нужно было отвести бурлящие ручьи в водосточные кюветы. Саше Бокареву вручили лопату. Кто-то пошутил:
— Принимай вместо баранки, пока машину на заводе смастерят.
Однако в этот день было не до шуток. Ребят не обеспечили инвентарем: не хватало лопат, топоров, ломов. Вместо того, чтобы трудиться, приходилось бегать по поселку, выпрашивать у жителей инструмент. Время шло, а работа стояла. И это, казалось, не волновало никого: ни управляющего, ни бригадира. Похоже было, что они свою миссию считали выполненной: наряд дали, а там — разбирайся кто как знает.
Зыков задержался в отделении, чтобы уладить вопросы с питанием и трудоустройством. К нему и подбежал запыхавшийся Володя Хмельницкий:
— Что же это? Мы за дело — со всей душой, а нас окатывают холодным душем? Понимаешь, работать мы приехали — не баклуши бить.
В голосе парня слышались боль, тревога и растерянность. И Виктор его понимал. Он знал, что комсомольцы готовили себя к трудностям, к незнакомым и нелегким работам, к чему угодно — только не к равнодушию, с которым пришлось столкнуться в первый же день. «Нужен срочно серьезный разговор, — думал Виктор, — нехороший осадок надо рассеять. Не давать роста плохому настроению».
На комсомольском