Сахалин, 1962 - С. Тарасевич
Что парня толкнуло на такой поступок? С этим вопросом Виктор уснул и проснулся. Он мог согласиться с тем, что вчерашний номер — дело рук задиристого Кузнецова или крепкого Поздеева, но не девятнадцатилетнего уравновешенного Фендрикова. И когда комсомольцы постановили «драчуна» к работе не допускать, на душе стало совсем неспокойно. Правильно ли это решение? Не погорячились ли? Потом — почему Фендриков вел себя на собрании так загадочно. На все обвинения он коротко ответил:
— Я не виноват. А работать все равно буду.
Виктор осторожно намекнул о своих сомнениях Маше Пресняковой, секретарю комсомольской организации отделения. Девушка повела плечом.
— Раскусим орешек.
«Нелегко раскусить, — хотел бросить Зыков, но смолчал. — Душа человека — загадка, когда ее не знаешь. А та, которую изучил — солнечная лужайка. И мы, комсомольские работники, должны уметь заглядывать в души, постигать их, чтобы они не казались загадкой. Но как это трудно».
Он шел на ферму, где Маша, работает дояркой, и думал: как мало все-таки он знает людей. Взять хотя бы Преснякову. Что он мог сказать о ней какую-нибудь неделю назад? Неугомонная — и только? А в душе у девушки — буря, вулкан энергии, бьющий фонтан жизни. Об этой жизни Виктор много размышлял после недавнего бюро, на котором разбирали ее заявление.
Дело было так. Маша Преснякова пришла в райком и положила на стол исписанный неровным почерком листок:
— Хочу в Крабозаводск, на комсомольскую стройку.
Заявление обсуждали на бюро. Ее тогда спросили:
— Почему же все-таки в Крабозаводск? Комсомольцы идут в село.
Девушка слегка замялась.
— Я — молодая. Не ездила никуда…
За этими словами Виктор уловил гораздо больший смысл. Желание Маши было ему понятно. Он представил, как сам после окончания Архангельского судостроительного техникума рвался в дорогу. Выбрал самый дальний путь — Сахалин. «Побольше строй пароходов на Тихом», — шутили ребята. Он ехал на судоверфь, а попал в Ново-Александровск на лесозавод. Приезду молодого специалиста обрадовались. Срочно выписали ордер на квартиру. Виктор зашел в дом, поставил у дверей чемодан, осмотрел комнату одну, затем вторую, заглянул в кухню и ему стало почему-то жалко себя — таким маленьким казался он в этом пустом огромном помещении.
А на другой день пришла девушка из райкома ВЛКСМ, спросила:
— Вы — комсомолец? Значит, третий на лесозаводе. Завтра проведем собрание и создадим организацию.
Виктора выбрали секретарем.
Пять лет прошло после того. А чувство, которое вечно зовет в дорогу, по-прежнему — в сердце. И разве Маше, вот этой непоседливой девушке, не завидно, что не она, а другие получают комсомольские путевки, не она, а другие отправляются в неизведанные, интересные пути? Нет, не потому, что надоело работать дояркой — Маша трудится с любовью, она со своими подругами добилась в этом году лучших результатов по приросту надоев молока среди комсомольско-молодежных ферм района. Но сердце выстукивает: «в путь… в путь…»
Виктору хотелось сказать: «Светлое у тебя желание, Маша. И у меня есть желание — на руках рекомендация в высшую партийную школу. Но придется, наверное, повременить годок. Понимаешь, трудная весна нынче. А мы с тобой — комсомольцы». Но сказал он ей об этом просто:
— Сейчас передний край — село. Считай себя на ударном комсомольском участке.
И Маша никуда не уехала.
Теперь Виктор глядел на девушку иными глазами.
…В этот день два секретаря осмотрели все рабочие места комсомольцев и затем вернулись в общежитие. Виктор заметил, что Фендриков помогает девушкам разбивать у дома клумбы. Вышел он и на воскресник, организованный на следующий день, вместе со всеми вывозил удобрения под сахарную свеклу. Вопрос с ним был решен. Комсомольцы еще раз собрались по поводу его проступка. Оказалось, сомнения Виктора имели основания: Валерия Чекунова ударил Кузнецов.
Перед отъездом в одной из комнат Виктор услышал:
— Вы заметили, с кем в тот вечер танцевала Лина Соколова? С Чекуновым…
Секретарь улыбнулся: так неожиданно и просто ответили на его трудный вопрос.
Молодые хозяева земли
Завелующая общим сектором, белокурая спокойная девушка, встретив Виктора, сообщила:
— Звонил секретарь райкома партии. Передал, что в Успеновке не все в порядке…
Каких-то полтора часа — и Зыков шагал уже по успеновским полям. Вдали на ветру трепетали платки — это Лида Пальчикова с подругами сажала капусту. Виктора догнала машина. Валя Михайличенко и Валя Ухова замахали руками:
— Садись, товарищ секретарь.
Зыков доехал до комсомольско-молодежного звена. Его встретили приветливо, радостно сообщили:
— Видишь, кто подвозит рассаду? Володя Хмельницкий, наш командир. Мы его звеньевым выбрали…
Потом посыпались реплики, упреки.
— Звено-то мы организовали. Но по-прежнему трудимся все вместе. Валят все в кучу — ни соревнование организовать, ни итоги подвести.
— Соревноваться — это здорово! — оживилась Лида. — Правда, в звене Володи новички, ну это ничего. Я обещаю в честь съезда партии передать свой опыт Хмельницкому… Только вот с администрацией надо поговорить.
После работы Виктор пригласил на совещание комсомольского актива механика отделения, бригадира, учетчика. В комнате пахло табаком и газетами. Разговор начали без вступления, скупо.
— Добровольцы предлагают звену Пальчиковой соревноваться. Можно для этого создать условия? — обратился Зыков к бригадиру.
Тот утвердительно кивнул головой:
— А почему ж…
Договорились так: отвести каждому звену определенные участки, обеспечивать их необходимым инвентарем, вовремя закрывать наряды и вывесить доску показателей, где учетчик будет отмечать итоги работы звеньев за каждый день. А что касается бытовых условий посланцев, тут не может быть двух мнений — руководители отделения обязаны идти им навстречу. Перевели ребят в новый дом — хорошо. Надо позаботиться и о девушках.
Вечером в поселковом клубе шло кино. Виктор смотрел на экран, но мысли витали где-то далеко — то переносились на ферму и перед глазами всплывали знакомые лица Нади Грибачевой, Нины Поляковой. Эллы Бочаровой, то уводили в Ключи, где обозначилась первая разгадка души новых знакомых Фендрикова и его товарищей, то опять возвращались к звену Володи Хмельницкого — как, мол, пойдут у него дела.
Из забытья Виктора вывел яркий свет и чей-то громкий голос. Он не понимал, что произошло. На экране неподвижно застыли удивленные лица киноактеров. У распахнутых дверей стойл Николай Перфилов:
— Просим родителей, — громко объявил он, — отвести детей домой. Фильм для взрослых.
Прежде бы никто на это не обратил внимания — и днем, и вечером дети спешили в клуб на любой фильм. Полукругом рассаживались у экрана и шумно комментировали каждый шаг киногероев.