Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Это был красный картонный спичечный коробок. На боку надпись — «Гриндерсвич-бар», и адрес — угол бульвара Голливуд и Вайн-стрит, всего в трёх кварталах отсюда.

Он раскрыл красную картонку. Двух спичек недоставало. Одна из них была использована, когда Мясник закуривал в холле. Значит, бандит незадолго до этого был в «Гриндерсвич», в баре, мимо которого Крэй проходил неоднократно, но внутрь ни разу не заглядывал.

— Полиция выехала! — воскликнул мистер Гомес, появляясь в комнате. Жена его осталась в дверях; лицо блестело голубоватым кремом от морщин. — Что тут произошло. Флинт?

Крэй хотел объяснить, но слов не было. Помещение начало заполняться людьми. От толпы, запаха крови и плотской страсти ему вдруг стало трудно дышать.

Крэй понял, что сейчас задохнётся. В горле клокотал крик. Он быстро прошёл мимо мистера Гомеса, сделал несколько шагов по коридору и закрылся в своём номере. Тут он подошёл к окну. Хищные вспышки красного неона временами высвечивали его лицо и зажатую в кулаке красную картонку со спичками.

Приедет полиция и начнёт задавать вопросы. Карета «скорой помощи» без сирены увезёт тело Джули прочь, в ледяной морг. Завтра в «Тайме» появится её фотография, и заголовки назовут её девятой жертвой киллера по кличке Мясник. Ей хотелось известности, подумал Крэй, и чуть не заплакал.

Я видел его. Я видел Мясника. Ублюдок был почти у меня в руках.

А в руках у него остался красный коробок спичек, который сохранила для него Джули: Бармен в «Гриндерсвич» может знать этого Мясника. Бармен может сам оказаться Мясником. Это важнейший след, подумал Крэй, и если его отдать в руки полиции, он затеряется в куче бумаг, конвертов и пластиковых карточек — всей этой ерунды, которую они называют вещественными доказательствами. Полиции нет никакого дела до Джули Софли, равно как и до других уличных жертв. Нет, Джули пойдёт по другой статистике — «чокнутых», как скажут копы. Мясник обожает убивать «чокнутых».

Джули дала ему путеводную нить. Старалась сохранить её до последнего вздоха. Что же теперь с этим делать?

Он уже решил, хотя ещё и не осознал до конца. Сработал своего рода инстинкт — так же, как во всех тех давно забытых соревнованиях по гимнастике, боксу и лёгкой атлетике его всегда выручал инстинкт. Однажды открытое и проверенное окончательно не забывается никогда.

Он открыл дверцу платяного шкафа.

В нос шибанул едкий запах моли. Вот он, на своей деревянной вешалке среди дешёвых рубашек и брюк старого романтика.

Когда-то он был изумрудно-зелёным, но время перекрасило его по-своему, в тускло-оливковый цвет. На гладком зелёном плаще — какие-то белые потёки. Он не мог вспомнить, откуда они могли взяться. Раньше он был очень заботливым — все дырки аккуратно зачинены, единственный относительно заметный след шва остался только внизу слева. Сам капюшон, с его откинутыми назад жёсткими складками, напоминающими крылья, и прорезями для глаз, оказался почти в отличном состоянии. Зелёные ботинки, изрядно потёртые, стояли внизу, зелёные перчатки — на верхней полке.

Костюм Зелёного Сокола постарел, как и его хозяин. После возвращения из санатория в 1954 году студия разрешила оставить его себе на память. К тому времени сериалы всё равно скончались, и какая польза от зелёного костюма с длинным плащом и крыльями по бокам шлема? В реальном мире нет места Зелёным Соколам.

Ом пощупал ткань. Она была легче, чем казалось, и издавала таинственный — и опасный — свистящий звук. Каждую субботу после обеда во всех храмах света и тени по всей Америке Зелёный Сокол превращал в котлету целую галерею разбойников, убийц и бандитов. Почему же Зелёный Сокол не может броситься по следу Мясника — убийцы?

Потому что Зелёный Сокол мёртв, напомнил себе Крэй. Забудь об этом. Закрой дверь. Отойди. Оставь это полиции.

Но он не закрыл дверь и не отступил. Потому что где-то в глубине души знал — Зелёный Сокол не мёртв. Он лишь спит. И жаждет проснуться.

Он выжил из ума. Он понял это так же чётко, как если бы ему плеснули в лицо ледяной воды и в добавок надавали по щёкам. Но он протянул руку и вынул костюм из шкафа.

Сирена патрульной машины звучала всё ближе. Крэй Флинт начал натягивать костюм прямо поверх пижамы. Фигура с годами не растолстела, наоборот, усохла. Зелёные брюки оказались свободными, и хотя ноги всё ещё сохраняли рельефную мускулатуру, всё равно выглядели костлявыми. Плечи и грудь ещё вполне плотно вписывались в верхнюю часть облачения, но исхудавшие жилистые руки потеряли значительную часть мощной мускулатуры юных лет. Он застегнул молнию, вставил ноги в потёртые башмаки, затем натянул капюшон и как следует его расправил. На зелёной ткани золотистыми переливами светилась пыльца крылышек множества поколений моли. Он снял с полки перчатки и по множеству мельчайших дыр понял, что моль и тут устраивала свои весёлые оргии. Перчатки придётся оставить. Сердце учащённо забилось. Он снял с вешалки плащ-накидку. Полицейские сирены звучали у самого здания. Накидка до сих пор сохранила способность таинственно переливаться, как в старые добрые времена.

Я не должен этого делать, сказал он себе. Я снова схожу сума, я всего лишь мальчишка из Индианы, который когда-то был актёром…

Не должен…

Он натянул плащ через голову и плотно завязал. Теперь он смотрел на мир через узкие прорези маски и дышал сквозь маленькие отверстия. Пахло молью… Да, но чем-то ещё. Чем-то неопределённым… Что это — медный запах юношеского пота, жгучая ярость вызова силам зла? Или, может быть, кровь с разбитых губ во время давних съёмок драки со слишком увлёкшимся