Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
А утром, когда проснутся поселения и начнётся дневная деятельность — нудная и рутинная — кто-то в полях заметит растянутые тенты. Чуть позже тенты с развешенными на них вывесками пойдут небольшой рябью, как потревоженная водная гладь и, возможно (если артисты не слишком рано приложатся к бутылкам с водкой), начнётся демонстрация основных развлечений. Появятся раскрашенные под кошек сёстры Болдаченко — Вана и Велика — которые продемонстрируют чудеса акробатики и трюки на трапециях на высоте больше сорока футов. Сударыня Татьяна вместе со своей дочерью Золли оседлают лошадей на скаку и будут выполнять умопомрачительные трюки на ужасно маленькой арене. Клоун-чревовещатель Юрий со своим кукольным автопортретом по имени Лука также продемонстрирует верх своего мастерства. Красавчик Арман, канатоходец в чёрном смокинге, обязательно бросит розу удачливой жене крестьянина — эта традиция стала для него нерушимой на каждом представлении. А глотатель огня Гаврель выпустит изо рта струи пламени, которые будут кружить под тентом, как глаза голодных демонов, рыщущих в темноте.
Ах, как не упомянуть звёзд Великого Белого Пути! Когда основное представление закончится, зрителям предложат пройти в лучах освещённой белой дороги и расстаться с ещё большим количеством монет или кур, чтобы увидеть бородатую женщину по имени Ева; Мотьку — человека со столь прочной кожей, что молоток ломается пополам, врезаясь в его грудь; сморщенную карлицу Иришу, которая искусно сыграет Чайковского на своём розовом игрушечном пианино; тощую женщину-паука Наталью и последнего (но не менее примечательного) борца Октавия Злого в пурпурном плаще и шлеме римского легионера, способного гнуть голыми руками стальные балки и тянуть, скрестив руки на груди, вагон одними челюстями. Одновременно он будет приглашать любого сына русской земли дерзнуть сравниться с ним в силе. И хотя многие хотели потягаться с ним, пока что никто не одолел его, потому что Октавий Злой не имел ни капли милосердия к тем, кто выходил с ним на бой. Некоторые его прошлые соперники превращались в кровавое месиво, и их буквально уносили с ринга, а Октавий победно, с видом сверхчеловека, коим он себя и полагал, покидал поле боя под руку со своей молодой и красивой женой Деворой.
Местные не знали, что Деворе, при всей её дикой девятнадцатилетней цыганской красоте уже не достаёт нескольких зубов, да и нос её раньше был прямее. Никто не знает, что прошлым летом эта привлекательная цыганка ломала руку, а ещё ей пришлось ходить в полусогнутой позе, чтобы уменьшить боль от огромного чёрного ушиба на спине. Однако сейчас был уже поздний август 1927-го года, и история продолжалась своим чередом. Как говорится, когда Злость и Отмщение женятся, породить они могут только Жестокость.
Всё дело в водке, думала Девора. Дело всегда в водке. Он позволяет ей овладеть собой. И когда Октавий Злой напивался достаточно сильно, чтобы отпустить на свободу свой крутой нрав, но недостаточно сильно, чтобы уснуть от опьянения, он вскакивал — всклокоченный и разъярённый — и не мог успокоиться, пока кто-либо не получал увечий.
Чаще всего… именно его жена.
О, а как мастерски он мог пользоваться своими руками! Его руки были буквально созданы для того, чтобы карать других людей. Они были сильными, как лопаты, и тяжёлыми, как кирпичи. Именно такие руки, как никакие другие, были иллюстрацией его воинственной души.
Поэтому в такую ночь, как эта, когда представление заканчивалось, и все зрители уходили… после того, как монеты или куры отправлялись в надлежащие места, а лампочки на пути гасли, все отправлялись в свои передвижные дома, которыми служили прикреплённые болтами к повозкам прицепы, ставни лениво опускались, и Великий Белый Путь исчезал в темноте. Именно в этот час Девора вытирала кровь, тёкшую из её носа, куском хлопковой ткани и тихо проходила мимо пьяной груды мышц Октавия Злого, храпящего на кровати. Перед выходом она смотрела в овальное зеркало, что висело у двери и проверяла, насколько заметно то, как её глаза цвета чёрного дерева опухали от слёз и боли.
Этой ночью её нос распух, а глаза сильно раскраснелись. Уголки губ недовольно опускались вниз, и только густая чёрная грива с рыжеватыми прядями, похожими на бесовское пламя, горделиво блестела. Когда Октавий хватал свою жену за волосы, рыжие пряди в них и впрямь напоминали пламя.
Девора смотрела на себя и понимала, как далеко она ушла от той хрупкой и беззащитной девушки, которой она была когда-то.
Что ж, подумала она, пора идти, если вообще собираюсь это сделать.
Она нежно погрузила своё тело в чистое серое платье, которое ничем не отличалось от других её нарядов. Октавий Злой говорил, что предпочитает её голой. Предпочитает её распластанной на кровати под его мощным телом… предпочитает, чтобы она была придавлена и не имела возможности сопротивляться.
Девора вздохнула и кончиком дрожащего пальца нанесла на губы слой ярко-красной помады. Октавий Злой не одобрил бы этого, если б увидел, но он и не увидит. А когда он проснётся, на Деворе не останется и следа косметики. Девушка проделывала такое уже не раз, и сегодня, как и всегда, выйдя, она возьмёт с собой ключ и осторожно запрёт дверь, после чего растворится во тьме молчаливой деревне, образованной бродячим цирком.
Точнее сказать, не совсем молчаливой. Выходя, Девора услышала отдалённый звук чьей-то скрипки — протяжный и печальный… и осторожные переливы нот игрушечного пианино. Она не понимала, что за музыку играет Ириша — это было за гранью разума деревенской девушки — но она по достоинству могла оценить мастерство маленьких шустрых ручек карлицы.
Девора шла мимо погруженного в темноту Великого Белого Пути. Ночной ветер шевелил тенты. Тени, произведённые игрой лунного света, плясали под её ногами. Сердце девушки начало биться чаще с каждым