Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Что-то происходит, думала Бренда и наконец поняла, в чём дело. Дело во времени. Завод старых часов заканчивается. Старые планеты замедляют бег по своим орбитам. Старые сердца устали стучать. Огромная машина приближается к своему концу, и кто может сказать, что это плохо?
Она держала его на руках, слегка покачиваясь в старом кресле, и напевала ему старую милую песенку:
Спи, мой малыш, засыпай, баюшки-баюшки-бай…Потом замолчала и, прищурившись, вгляделась в даль.
Гигантская переливающаяся зелёно-фиолетовая волна медленно шла над Землёй. Она надвигалась безмолвно, почти… Да, Бренда была в этом уверена. Она надвигалась с любовью и милостью. Волна медленно катилась по полям, оставляя за собой серую пустоту, словно влажная тряпка, стирающая мел на школьной доске. Скоро она достигнет города, их улицы, их дома, их крылечка. И тогда и она, и её маленький сын узнают ответ.
Движение было неотвратимо.
У неё ещё хватило времени допеть свою песенку:
Спи, мой малыш, засыпай, большим поскорей вырастай…Наконец волна достигла их. Она пела о дальних берегах. Младенец лежал с сияющими глазами, и старая женщина улыбнулась ему и встала навстречу тайне.
Перевод: Сергей Бавин
Лесной охотник
Robert Rick McCammon. "The Hunter from the Woods", 2011
Боль и сила неразделимы.
Одно рождается из другого.
Вслед за болью начинается прилив сил, неведомый обычным людям. После того, как кости изменяются… после того, как дёсны лопаются и вырастают клыки зверя… после того, как форма черепа и лица деформируется и приобретает черты, отличные от человеческих… после того, как жёсткая шерсть прорывается через каждую пору кожи, а сердце словно переживает свой разрыв — вот тогда лёгкие наполняются новым дыханием. Вокруг просыпаются звуки, запахи, цвета и формы, недоступные обыкновенным людям. Органы человеческих чувств попросту взорвались бы от яркости ощущений, мозг сошёл бы с ума, обрабатывая их, потому что язык настолько сильных чувств может понимать только тот, кто един с дикой природой.
… поэтому боль и сила — неразделимы. Боль и сила. Альфа и Омега волка.
Часть Первая. Великий Белый Путь
Robert Rick McCammon. "The Great White Way", 2011
Они путешествуют по ночам.
Вдоль дороги, что прорезает под молчаливыми звёздами и бдительно-настороженным лунным светом огромные поля пшеницы и подсолнечника с человеческий рост, движется караван запряжённых лошадьми цыганских повозок, несмазанные крепления которых тоскливо скрипят при каждом шаге. Они проходят через города, деревни и даже небольшие посёлки, которые погружаются в сон на закате. Они поднимают пыль, и та, блистая и переливаясь в лунном свете, подобно бриллиантам, вновь оседает на русскую землю. Они будут идти, пока распорядитель цирка, белобородый Громелко, не решит остановить свою повозку, что маячит впереди, выбрав удобную точку между парой или более поселений, жители которых не видели цирка с тех самых пор, как казак заточил свою шашку о кроваво-красный камень. Именно там Громелко своим крючковатым носом втянет запах летнего ветра, и, если ветер будет правильным, он с удовольствием сообщит своей многострадальной жене: Это наш дом на сегодняшнюю ночь!
Вагоны и прицепы образуют своё собственное поселение. Факелы зажгутся и будут помещены на столбы, а вверх взметнётся главный тент. Затем — те, что поменьше. Далее в ход пойдут полотна с объявлениями тех развлечений, что будут ждать зрителей, которые захотят посетить бродячий цирк. Одна из таких вывесок возвестит, сколько монет необходимо для входа или сколько кур можно принести взамен. Рабочих лошадей перегонят в загоны, а зверей для выступления — одного молодого мула, умеющего считать до двадцати, двух подряхлевших белоснежных коней и одну кривоногую зебру — запачканных в пыли с долгой дороги, заведут под зелёный тент, где накормят, напоят, вымоют и подготовят к их звёздному часу. Чёрная одноглазая пантера, как водится, будет дожидаться в своей клетке, пока не придёт кормящая рука, которую неприручаемый хищник всё равно попытается укусить. Волк тоже будет до нужного срока содержаться в отдельной клетке, потому что из него так и не получилось выбить природную дикость. Зато престарелый беззубый медведь сможет везде разгуливать совершенно свободно, пока не захочет вернуться в свою обитель, чтобы скрыться от злобных глаз пантеры, волка и маленьких детей, которые, как водится, не уступают в жестокости самым изощрённым природным хищникам.
Так рождается Великий Белый Путь.
Так было и сейчас.
Для Громелко это являлось самым большим удовольствием в жизни… по крайней мере теперь, когда в свои семьдесят пять лет он не мог больше ни пить, ни курить, ни развлекаться с девицами. Посему он стоял — бдительный, как никогда — в ожидании чудес и любых незаурядностей, которые будут отличаться от обрыдлой глазу грязи и пыли, что поднималась на протяжении множества часов, пока просыпался и воскресал бродячий цирк. А далее — о, чудо из чудес! — Великий Белый Путь мигнёт несколько раз, как старик, просыпающийся от своей торжественной дремоты, а в нос