Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Как говорится: Зимы нет только на землях надежды.

Он будет ждать её, как и всегда, в зелёной палатке.

Он был странным мальчиком. Большую часть времени держался особняком и, похоже, лучшей компанией для себя полагал животных. Однажды юноша признался Деворе, что ему всего семнадцать лет. А ещё назвал своё имя. Михаил. Фамилии он не называл, а она не стала спрашивать. Михаил появился в цирке чуть больше месяца назад, вещей при нём не было, одежда висела на нём мешком — похоже он украл её с чьей-то бельевой верёвки, пока она сушилась на солнце. Девора задавалась вопросом, были ли у него хотя бы ботинки? Чаще всего он ходил босиком. Михаил имел худощавое телосложение — даже рёбра можно было пересчитать — а кожу его украшал оливковый загар. Чёрные волосы всегда торчали в разные стороны, и, казалось, в них постоянно запутывалась солома. Когда он смотрел на Девору спокойным и неподвижным взглядом своих зелёных глаз, что-то в её душе оттаивало и начинало согреваться. А в Михаиле словно что-то стягивалось и сжималось, будто подготавливая себя к тому, чтобы переродиться в нечто, неподвластное контролю. Именно таким он показался ей, когда она увидела его впервые. И так было до сих пор…

Он специально зажёг несколько свечей для них в своей личной палатке, неподалёку от настила из сена, на котором спал. Для Деворы он расстелил мягкое одеяло пшеничного цвета. Но сначала, перед тем, как она полностью вошла в его скромную обитель, он повернулся к ней и предложил завёрнутое в светлую холщовую ткань синее платье. Она ахнула и улыбнулась, приняв подарок, не зная, что сказать, потому что уже очень давно никто не делал для неё ничего подобного. Вдобавок к этому дару, разумеется, Михаил собрал для неё полевые цветы… он всегда делал это, но платье…

— Ну же, примерь, — сказал он ей. Он хотел, чтобы она оделась для него. Ему доставит большое удовольствие после этого раздеть её самому.

Где-то далеко от тента, в лесу, Девора услышала отдалённый волчий вой. Волк, заточенный в клетке, протяжно завыл в ответ.

Девушка прикрыла глаза и с истинным удовольствием сделала, что просил Михаил. Платье позволило ей почувствовать себя желанной и женственной. Оно помогло ей почувствовать… а, впрочем, какое вообще чувство в мире могло сравниться с этим? Столь… необычным. Нет, Девора не станет спрашивать, где Михаил раздобыл или украл платье, потому что отныне оно принадлежало только ей. А ведь у неё было так мало красивых вещей!

— Оно… прекрасно! — ответила она ему. — Я обожаю его! Обожаю, обожаю, обожаю!

Она говорила о подарке так, словно он был самым дорогим сокровищем в её жизни. Так может говорить мать о своём едва рождённом дитя, и Девора знала, что Михаил захочет это услышать. Он был добрым человеком. Юношей. Мальчиком… кем бы он ни был.

И она знала, что ему понравится сама возможность начать медленно и нежно раздевать её, пока она будет страстно обвивать руками его шею, позволяя целовать себя в губы — бережно и мягко, как если б её касалось перо ангела. Девора не раз думала, что этого мальчика ей послали Небеса.

Он отстранился и задул все свечи, кроме одной.

Волк в клетке забеспокоился и начал нервно перемещаться из стороны в сторону. Пантера наблюдала, и её единственный глаз блестел в свете свечи. Медведь дремал и вздрагивал во сне, вероятно, грезя о сладком мёде. Лошади тоже изображали сон, хотя их уши любопытно подёргивались в такт звукам человеческой страсти.

Девора прервала горячие поцелуи, чтобы снять одежду со своего любовника, после чего они, обнявшись, опустились на одеяло. Он запустил руку в её волосы и нежно провёл по ним, снова прикоснувшись к ней нежным поцелуем. А затем поцелуи начали спускаться всё ниже и ниже, пока не остановились между её ногами, и он знал — этого она жаждет больше всего. Девушка страстно застонала, потому что в своём искусстве её молодой возлюбленный был несравненно хорош: движения его языка были терпеливыми и настойчивыми, позволяя ей получить всё желанное наслаждение.

Иногда, вспоминая их жаркие, страстные ночи, Девора спрашивала себя, где он научился так умело доставлять женщине наслаждение, кого ещё любил так же, как её, но она никогда не спрашивала. Она просто любила его, наслаждалась им, упиваясь этим эгоистичным чувством, которого Октавий Злой ей никогда не позволял испытать.

Прикрывая рот в попытке сдержать рвущийся наружу стон наслаждения, она задрожала от удовольствия, тело облилось жарким потом.

— Я сделаю всё для тебя! — в порыве страсти прошептала Девора. — Чего ты хочешь? Скажи!

— Ничего, — ответил он своим бархатным голосом. — Сегодня я просто хочу быть твоим.

Эти слова звучали для неё приятнее любой музыки. Однажды она откровенно рассказала Михаилу, что её муж всегда был груб с нею во время секса: размерами он блистал везде, кроме причинного места, и, возможно, именно это заставляло его быть столь озлобленно яростным. Он проталкивал свой член в её горло, как таран, будто надеялся, что в одном из этих насильственных актов его молодая жена попросту задохнётся. Девора задрожала, сказав, что больше никому не позволит так с собой обращаться. Михаил утешил её.

— В нашей жизни хватает боли. Что угодно может сопровождаться болью, но любовь, — сказал он, проводя рукой по её оголённому плечу. — Любовь должна быть удовольствием.

Ему не потребовалось произносить это вновь сегодняшней ночью. Он молча опустил её обратно на одеяло, игриво проведя языком по её животу, а затем медленно возвысился над ней и, одновременно страстно прикоснувшись поцелуем к её губам, соединился с нею.

Его движения были сильны, нежны и настойчивы одновременно. Задыхаясь от страсти, Девора посмотрела на прекрасное лицо юноши: на висках и щёках чуть заблестел пот. Она подумала, что смогла бы