Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Майкл сел на своё место и вернулся к завтраку. Он едва не сломал костяшки пальцев об эту мощнейшую челюсть… впрочем, теперь его руки стали чуточку ближе к тому, чтобы называться руками моряка.
Послышались выкрики и смешки. Кто-то уважительно присвистнул, а кто-то нараспев произнёс что-то на языке, которого Майкл никогда не слышал. Грохот посуды и скрежет приборов по тарелкам возобновился, сигаретный дым снова наполнил помещение, и чернобородый второй помощник ворвался в столовую вместе с коком, чтобы выяснить, что здесь, чёрт побери, происходит.
— Что тут, на хрен, творится? Кто дрался?
Никто ничего не сказал. Второй помощник — испанец по имени Медина — стоял и тупо пялился на лежавшего без движения Олафа. Он нахмурился и повторил:
— Я спросил, кто, блядь, здесь кулаками махал?!
— Эй, мон[13]! — обратился чернокожий человек с изрезанным носом. Он хитро улыбнулся, обнажив белые зубы, заточенные жеванием ямайского сахарного тростника. — Этот увалень споткнулся и сам себе челюсть разбил. Не было никакой драки.
Медина огляделся, надеясь услышать другую версию, но все внезапно полностью предались наслаждению, поедая свой промасленный картофель, яйца и резиновый бекон. Второй помощник схватил чашку кофе с другого стола и выплеснул её содержимое в лицо Олафа. Гигант начал приходить в себя, отплёвываясь кровью.
— Ты! И ты! Отведите его в душ! И воду попросту не тратить, понятно? — вскричал Медина. Два человека, на которых он указал, сморщились так, будто что-то скрутило им позвоночники, однако нахмурились, сжали зубами сигареты и повиновались, подхватив Олафа и потащив его к выходу. Медина попятился от остальных обитателей столовой, словно те были дикими животными. — И чтобы больше никаких драк! — предупредил он перед тем, как выйти.
Ритуал поедания продолжался. Вскоре часть экипажа отправится спать, а другая часть приступит к работе. Майклу в шесть часов предстояло таскать мешки.
Он посмотрел через стол на чернокожего мужчину.
— Спасибо. Я Майкл Галлатин, — он протянул руку.
— Я не спрашивал, — ответствовал мужчина, холодно уставившись на протянутую ладонь. — И не хочу.
Он скрипнул стулом, встал и побрёл прочь из столовой гордой павлиньей походкой — настолько гордой, что Майкл невольно изумился. Он не ожидал ничего подобного от неотёсанного моряка.
Кофе, наконец, был выпит. Сидящий с другой стороны стола ухмыляющийся тупица продолжал хихикать в воздух.
А «София» тем временем взяла курс на Данию через залитые солнцем волны Северного Моря.
Глава третья. Лучший человек
На третье утро в море после того, как дребезжащая, как тетива лука, и сопровождаемая криком чаек «София» вышла из гавани в синие волны под ярким светом Балтийского солнца, Майкл встретил девушку.
Как диктовал ему статус обыкновенного моряка, он вёл себя непринуждённо и брался за любую ручную работу, которую ему приказывали выполнять. Часто она состояла в очистке участков, поражённых ржавчиной, в закрытии брешей герметиком; также он занимался грунтовкой и покраской. В некоторых местах приходилось счищать очень много ржавчины, весьма тщательно грунтовать и слишком долго красить — проблемных зон на судне хватало. Ещё его работа включала в себя швабру, ведро и процесс отдраивания палубы, которая казалась бесконечной. Но, работая руками, мысленно он позволял себе плыть по течению под убаюкивающий ритм монотонного труда.
За время нахождения здесь он успел проанализировать состав экипажа и насчитал пятнадцать норвежцев, девять шведов, пять поляков, трёх испанцев, трёх французов, двух голландцев, одного британца (помимо себя), одного русского, одного африканца и одного ямайца. Впрочем, эти данные лишь подтвердили то, что он уже знал, поднимаясь на борт «Софии». Кроме того, он знал их имена и даже часть биографий, собрать которые стало большой трудностью даже для британской секретной службы.
Ямайца звали Дилан Кустис. Его арестовали в Кингстоне за многожёнство: по полученным данным он был женат на трёх женщинах одновременно. Позже власти узнали также и о фальшивых деньгах, которые он печатал в подвале дома своего кузена. Кустис, очевидно, имел определённый художественный талант, позволяющий ему довольно правдоподобно имитировать пятифунтовую банкноту.
Олаф Торгримсен, уроженец Тронхейма, первый раз попал в море на борт парового сухогруза, ещё когда был тринадцатилетним мальчуганом. Судя по тому, на каких кораблях ему доводилось бывать, «Софию» он вполне справедливо считал королевой красоты. Единственные его проблемы с законом были связаны с многочисленными публичными драками, но за более серьёзные дела он не привлекался. После инцидента в столовой Олафа поместили в лазарет, и с кровати он не вставал, жалуясь на то, что у него двоится в глазах… впрочем, ходили слухи, что он симулировал.
Вторым британцем на судне был восемнадцатилетний матрос второго класса по имени Билли Бауэрс. Майкл несколько раз замечал его рядом с собой во время работы. Криминального прошлого у Бауэрса не было, единственным более-менее известным фактом биографии было то, что в пятнадцать лет он оставил свой дом в Колчестере после смерти матери.
О первом помощнике Майкл знал, что это двадцатишестилетний африканец по имени Энам Кпанга. Судимостей за ним не числилось, известна была лишь история его образования в области бизнеса и морского права в Лондонском Университете.
Капитан «Софии» был случаем более занимательным. Пятидесятиоднолетний француз по имени Гюстав Бушен — уроженец Парижа — вышел в море у самого порога своего