Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
— Вставай! — крикнул кто-то, протянув ему руку. Дезориентированный и ошеломлённый, Майкл потянулся к руке, испугавшись, что его собственные пальцы уже могли деформироваться в звериные лапы и зацепить своего помощника когтями, но… обошлось.
Билли помог ему подняться.
— Ты в порядке?
Майкл рассеянно кивнул. Интересно, не кровоточат ли уши? Вроде бы, нет.
Новый снаряд ударил в кормовую часть, и «София» задрожала в агонии. В это время усилился дождь, рухнув почти сплошной стеной, резко ухудшив видимость. Майкл больше не мог разглядеть «Копьё» через серую мокрую завесу. Повлияло ли ухудшение видимости на дальномеры, он не знал, но пушки прекратили обстрел.
Взгляд Билли упал на лежавший на палубе труп.
— Чёрт! — прошипел он. Майкл обратил внимание, что глаза его широко раскрылись, а лицо побледнело, став белым, как извёстка. На деле Билли был ребёнком, просто игравшим роль мужчины. — Мне жаль… мне очень жаль, — сумел выдавить он из себя, а затем рванулся в сторону, опёрся на борт, и его стошнило.
Группа мужчин сражалась с пожаром и пыталась сбить пламя. Бушен, принимавший активное участие, параллельно сыпал ругательствами и проклятьями, работая огнетушителем. Наконец, пламя сдалось, и от него остался только едкий чёрный дым, окрашивающий серый дождь в ещё более мутный оттенок.
Майкл стоял над телом мёртвого испанца. Несколько других членов экипажа — в том числе Олаф Торгримсен и Дилан Кустис — молча изучали последствия бойни, и это словно роднило их. К какому бы племени, к какой бы нации ни принадлежал человек, вид насильственной смерти одинаково больно колет сердце любого.
Дождь продолжал лить, попадая в раскрытые глаза мертвеца, и это заставило Майкла встрепенуться.
— Кто-нибудь найдёт, во что завернуть его? — спросил он, и Олаф тут же очнулся от оцепенения и отправился за брезентом.
Капитан вышел и стал перед командой, словно одинокий артист печальной сцены. Плечи его поникли, а лицо было чёрным от копоти. Мысок его ботинка упёрся в пробитую голову мертвеца.
— Кто-нибудь, уберите это! — приказал он, указывая на остатки мозга, разбросанные по палубе, но никто не пошевелился. Лишь через несколько секунд кое-кто вышел вперёд. Он наклонился. Пара чёрных рук подняла то, что осталось от выбитого мозга, а затем Энам Кпанга подошёл к фальшборту и отпустил свою ношу в море. Когда он снова повернулся к присутствующим, лицо его было непроницаемым, и невозможно было определить, намокли его глаза за стёклами очков от слёз или от дождя. Кпанга опустил свои окровавленные руки по швам чёрных брюк и прошёл мимо Майкла и остальных молчаливым духом.
— Заверни его! — сказал Бушен, завидев Олафа, вернувшегося с брезентом. — Кто-нибудь, кто хочет что-нибудь сказать, говорите сейчас. Я не знал его. Когда закончите, бросьте тело за борт. Кто-нибудь, заберите его винтовку и патроны. Comprenez? [Понятно? (фр.)] — его взгляд переместился на Майкла. — Ты мне нужен, — кивнул он. — Дойди до рулевой рубки. Передай Медине мой приказ вернуться на курс 4-2-0. Иди!
Похоже, самостоятельно Бушен сейчас этого сделать не мог, потому что ему предстояло поспешить и поговорить с грузным седобородым человеком — одним из двоих бортовых инженеров.
Майкл поднялся по лестнице в рубку. Неприятный, но, несомненно, способный швед всё ещё был у руля. Дождь неустанно хлестал по ветровому стеклу, и, хотя утро уже полностью вступило в свои права, видимость в выдавшуюся погоду была ограничена серыми прожилками капель, и разглядеть что-то можно было лишь метров на двадцать вперёд от носа «Софии». Медина развалился в кожаном кресле, закрыв лицо руками.
— Вернитесь к своим обязанностям! — строго и возмущённо проговорил Майкл, тут же передав ему команду Бушена.
Медина отнял руки от лица, глаза у него были запавшие, словно он постарел на несколько десятков лет за последние полчаса.
— Мы все умрём здесь, — пролепетал он.
Майкл положил руку на рукоять револьвера на поясе.
— Если не станете выполнять приказ капитана, я этот процесс могу ускорить.
Итак, команда была исполнена. «София» легла на новый курс и, израненная и искалеченная, направилась в Англию.
— Мистер Медина! — позвал русский радист из своей радиорубки. — У нас сообщение для капитана!
Майкл не стал дожидаться, пока второй помощник соберёт волю в кулак для ответа. Он сам направился в радиорубку. Странный статический шум, напоминавший игру на волынке, кошачий дурной вой и работу бензопилы одновременно, продолжал пульсировать из динамика.
— Нас всё ещё глушат? — спросил Майкл по-русски.
Радист ошеломлённо уставился на него. Секунду назад он курил сигарету, а теперь едва не выронил её, но удержал, выпустив из носа две струи дыма. Несколько мгновений у него ушло на осознание, а затем он выдавил слабую улыбку и ответил на родном языке.
— Глушат, да. Иногда они уменьшают помехи, чтобы послать нам сообщение и, может, получить от нас ответ, но потом снова запускают. У них шумовой генератор. Очень мощная штуковина, — он с уважением посмотрел на Майкла. — Ты откуда будешь?
— Я родился в Петербурге.
— Ах! — радист с улыбкой ударил себя в грудь и кивнул. — А я из Сталинграда… ну, когда я только родился, он ещё Царицыном назывался. А ты хорошо говоришь по-английски.
— Ты тоже.
— Да. Мы тут русское красноречие не тратим на лишние уши, правильно? — он заговорщицки улыбнулся и протянул руку к ящику, где держал инструменты для радио, затем извлёк оттуда самокрутку и предложил её Майклу. — На, держи! Личный запас.
— Спасибо, — Майкл с