Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Шум помех затих достаточно, для того, чтобы передать новое сообщение.
От немецкого судна «Копьё» — норвежскому грузовому кораблю «София». Повторяем наше сообщение: капитан Мансон Кённиг просит о встрече между братьями по морю. Он искренне сожалеет, что пришлось применить такие жёсткие меры. Капитан Кённиг просит дозволения ступить на борт вашего прекрасного судна. Капитан Кённиг прибудет безоружным, лишь с необходимой поддержкой экипажа. Он достаточно смел, чтобы ступить на борт вашего судна безоружным. Приемлемо ли это для капитана «Софии»?
Майкл задумчиво потёр подбородок.
Помехи всё ещё были слабыми — немцы ждали. И Майкл собирался сделать то, за что его запросто могли повесить на этом судне сотню раз. Но, так как жизнь Вессхаузеров была под его личной ответственностью, необходимо было принять важное решение.
— Скажи им, что они могут прийти, — приказал Майкл.
— Я не могу этого сделать! — воскликнул радист, продолжая говорить по-русски. — Я понимаю, что ты корчишь из себя тут большого зверя, но полномочий у тебя нет, — его взгляд невольно опустился на револьвер. — Если только ты, конечно, не собрался форсировать события…
Намёк был понят.
— Что ж, ладно, — вздохнул Майкл, извлёк оружие и поднял его. — Скажи им, что они могут прийти. Полагаю, они всё ещё находятся по левому борту от нас. Скажи, что к капитану Кённигу мы отнесёмся справедливо, но мы — будем вооружены. И если нам дадут хоть малейший повод, мы разнесём наших визитёров в щепки. Давай!
Радист нахмурился, но передал сообщение на немецком языке, которым владел на удивление хорошо.
Пауза длилась примерно минуты две, и помехи за это время усилились. А затем искажённый голос снова прорвался сквозь шум, произнеся одно лишь слово:
Принято.
И вновь зазвучали лишь помехи. Радисту пришлось убавить громкость.
— Итак, они в пути, — заявил он с кривой ухмылкой и ироничным фатализмом, понятным только истинному русскому человеку.
Глава восьмая. Приятный момент
— Что ты сделал?
Майкл стоял лицом к лицу с капитаном Бушеном в коридоре за радиорубкой, и лицо его собеседника было багровым от ярости. Оставшись спокойным, Майкл повторил то, что говорил до этого. Это случилось через двадцать минут после отправки сообщения, когда Бушен, наконец, освободился от огромного количества задач, которые было необходимо решить, чтобы сохранить «Софию» на плаву и удержать часть экипажа от панического бегства на спасательных шлюпках.
— Я позволил им прийти.
— Ты не имел права!
— Мне нужно увидеть, с кем мы имеем дело.
— Oui [Да (фр.)], а о том, что они увидят, ты подумал? — Бушен посмотрел Майклу прямо в глаза. — Что у нас только несколько винтовок и пистолетов, которыми мы отстреливались от их блядских пулемётов! Впрочем, они, надо думать, и так это поняли, но… Merde! [Дерьмо (фр.)], что за бардак!
— Да, бардак, согласен. Но мы сумеем найти пару способов разобрать его, как только встретимся с Кённигом.
— Твоими бы молитвами…
— Не волнуйтесь, — заверил Майкл. — Я знаю, о чём говорю.
Бушен ненадолго задержал взгляд на Майкле, затем покачал головой и лихорадочно провёл рукой по мокрым волосам. С усталым вздохом он сказал:
— Так, заходи ко мне. Выпьем.
Майкл последовал за ним через дверь на другой стороне коридора. В каюте Бушена был иллюминатор, из которого открывался бы прекрасный вид на море, если б погода была не такой скверной. И, пожалуй, эта деталь была лучшей во всей каюте. В остальном здесь наличествовала двухъярусная кровать, стол, два стула, нуждавшихся в замене обивки, грязный зеленоватый ковёр, старая напольная лампа, карикатурная картина, изображавшая марширующих солдатиков (казалось, её принесли сюда из игровой детской комнаты), тусклая настольная лампа и стопка книг и газет, разбросанных по столу. На полке тоже стояло несколько книг — все в весьма плачевном состоянии. Было очевидно, что капитан любил есть здесь в одиночку и частенько пачкал книги остатками еды. К слову, несколько грязных тарелок тоже были сгружены в углу, и подходить к ним лишний раз не хотелось. В каюте совершенно жутко пахло — здесь стоял затхлый и спёртый смрад грязных носков… как в дешёвой ночлежке. Стены соответствовали навеянному образу: они были сделаны из сосновых панелей, но имели совершенно унылый и грязный вид.
Бушен ничего не объяснял и оправдываться за внешний вид своего обиталища явно не собирался. Он запер дверь и поставил свой автомат в углу, затем сел за стол, открыл нижний ящик, из которого извлёк полупустую бутылку коньяка и один стакан, стекло которого — Майкл отметил это — уже потемнело от пятен янтарного напитка, потому что его, видимо, никогда не мыли. Бушен налил коньяк в грязный стакан и протянул его Майклу. Тот принял его без колебаний — в конце концов, это был явно не самый худший напиток, который ему приходилось пить в жизни.
Бушен глотнул из бутылки.
— Пятеро получили ранения, двое погибли, — сказал он, когда жидкий огонь крепкого коньяка прошёл по его горлу. — В остальном… можно сказать, что нам повезло. В следующий раз вряд ли так поведёт. Сильных повреждений на судне нет, слава Богу. Рулевая рубка и двигатели целы, — он глотнул снова. — По сути, нам больше беспорядка здесь навели, чем повредили корабль. Как будто здесь пробежала толпа раскидывающих игрушки детей… но это пока. Дальше игры будут далеко не детские.