Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Бушен на некоторое время замолчал. Молчание хранил и Майкл Галлатин.
— Дом, — наконец, снова заговорил капитан. — Всегда выигрывает. Пришлось заняться семейным делом. А потом… я узнал о других мужчинах. Узнал случайно — только об одном. Потом я начал наблюдать и следить за ней. И оказалось, этих других у неё было очень много! Похоже, для неё это было настоящим захватывающим приключением. И тогда я подумал… ну конечно, такая красивая женщина, как она, просто не может быть удовлетворена всего одним человеком. И уж точно не мной. Ну, ты только посмотри на меня! А ведь тогда я был лучше, чем сейчас, но всё равно не мог выдерживать конкуренцию с её фаворитами. Обычный бедняк, каких миллионы… как бы я мог удержать такую женщину?
Он качнул головой.
— А потом… потом… я последовал за ней в гостиницу. Прошёл за ней вверх по лестнице. К комнате. Я позволил ей войти туда. Она шла туда так, как идёт женщина, ожидающая встретить любовника. Когда-то так она приходила ко мне. В тот день я немного подождал, а потом пнул дверь и вошёл…
Он снова поднёс бутылку к губам — и снова опустил. Похоже, напиток был сильным, но не сильнее воспоминаний, которые он так и не сумел за эти годы заглушить.
— Она была там, — произнёс Бушен, глядя через иллюминатор на серый мир, залитый дождём. — В постели. И эти чёрные руки лапали её. Они оба тогда посмотрели на меня так, будто я был никем. У неё в глазах не было ни капли стыда. Думаю, она и так знала, что я следую за ней, поэтому ожидала меня увидеть. Может быть, это добавляло остроты ощущениям? Она даже улыбнулась… знаешь… слабо так улыбнулась. Ты когда-нибудь испытывал на себе, месье Галлатин, какую смертоносную силу может иметь простая улыбка?
Вопрос его был острым, как клинок.
— О, — выдохнул Бушен с печальнейшей из улыбок. — Я любил её больше жизни.
Майкл отвернулся, чтобы не глядеть на лицо этого человека. Он не хотел… не мог сейчас его видеть.
— Знаешь, в чём основная ирония? — нервно усмехнулся он, но в голосе его звучала настоящая агония. Это была так и не зарубцевавшаяся рана, всё ещё влажная от крови, постоянно открывающаяся. — Судьба — ироничная сука, месье Галлатин. Она сделала меня капитаном корабля, носящего её имя, — он повернулся к Майклу, и весь серый и дождливый мир был в его глазах. — Ты понимаешь теперь, откуда во мне столько ненависти? Да, ты прав. Я ненавижу кавказцев, азиатов, африканцев, британцев, поляков, шведов, норвежцев, голландцев, испанцев, немцев, русских и всех остальных. Я ненавижу французов и ненавижу французских женщин. Я ненавижу высоких, низкорослых, страшных и красивых. Я ненавижу тех, кто недоволен, и тех, кто улыбается. Я ненавижу везунчиков в жизни и любви. А больше всего, месье Галлатин, я ненавижу…
Раздался стук в дверь.
— Капитан?
Это был молодой африканец.
— Больше всего я ненавижу людей с зелёными глазами, — прошипел Бушен, вновь делая глоток, после чего направился к двери. — Чего тебе?
— Сэр… корабль приближается по левому борту. Нас просят не стрелять. Вы нужны…
Бушен наклонил бутылку к губам и допил коньяк.
— Опустить лестницу. Один человек должен ступить на борт. Только один. Как только он попадёт сюда, обыскать его на предмет оружия и завязать ему глаза. Проводить его в столовую и приказать всем не стрелять в него. Приказ ясен?
— Да, сэр, — кивнул Кпанга и удалился.
— Ну, хорошо, — Бушен вернулся к столу и поднял свой «Томпсон», перезарядив его. — Не волнуйся, — усмехнулся он, глядя на Майкла, который в самом деле начинал волноваться. — Я буду нежным, как сливочный сыр. Готов?
Майкл был готов.
Они вышли из каюты, чтобы встретить своего гостя.
Глава девятая. Хозяин «Копья»
Мужчина стоял посреди столовой, и глаза его были завязаны куском чёрной ткани. Энам Кпанга, Олаф Торгримсен и Билли Бауэрс находились с ним, когда Майкл и Бушен вошли в помещение. Держа пистолет наготове, Олаф расхаживал вокруг капитана «Копья», словно пытаясь рассмотреть его со всех сторон и оценить противника. Билли стоял у двери с усталым видом, от недостатка сна под глазами его пролегли тёмные круги.
— Могу я снять повязку с глаз? — спросил Мансон Кённиг по-английски с ярко выраженным немецким акцентом. В голосе его не звучало никаких эмоций, не слышалось и толики страха.
— Oui [Да (фр.)], — ответил Бушен.
Кённиг потянулся длинными пальцами, снял идеально белую капитанскую фуражку с нацистской символикой, а затем освободился от повязки. У него были коротко стриженные, но довольно густые светло-рыжие волосы, он носил аккуратные усы и козлиную бородку, рыжий оттенок которой выделялся ярче всего. На нём аккуратно сидел длинный чёрный плащ поверх идеально пошитого мундира. Ботинки выглядели так, словно их только что покрыли лаком цвета чёрного дерева. Он положил повязку в карман плаща и снова водрузил фуражку на голову, чуть сдвинув её набок.
Осторожные тёмно-карие глаза хозяина «Копья» изучили сначала Бушена, затем Майкла.
— Капитан? — спросил он, протянув руку ликантропу.
— Я хозяин этого корабля, — строго проговорил Бушен, нахмурившись.
— Ах! Да! — Кённиг перенаправил свою руку Бушену, однако тот на рукопожатие не ответил. Хозяин «Копья» кивнул и опустил руку по шву. — Что ж… прошу простить. Я ожидал увидеть капитана, а не