Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

— А ему обязательно… это делать? — мучительно спросил Гантт, тут же слабо махнув рукой, отменяя собственный вопрос. — Ах, чёрт с ним. Думаю, это единственное удовольствие, которое у него есть. Да?

Двигаясь с болезненной медлительностью, немецкий ас достал «Вальтер» из-за пояса. Майкл не предложил ему в этом помощи, понимая, что на такое действие Гантт способен сам.

— Немецкое качество, — хмыкнул лётчик. — Не может быть побеждено.

Какое-то движение справа привлекло внимание Майкла. Двое оставшихся мужчин даласиффов с винтовками шли через деревню. Возможно, они были частью того трио, которое Нури отправил на охоту.

Майкл выстрелил в них, и они исчезли, как шустрые зайцы.

— Ты сможешь за себя постоять, пока я не принесу тебе воды? — спросил Майкл.

— Я смогу. Но… знаешь, очень интересно, Майкл. Я больше не хочу пить. Пожалуйста, иди вперёд. Вы оба — идите.

— Оставайся тут, — приказал Майкл мальчику. Во второй палатке, в которую он вошёл, нашёлся подходящий сосуд для воды — немецкая фляга с выгравированным нацистским символом и печатью Африканского Корпуса. Он попытался найти аптечку, но на этот раз удача ему не улыбнулась. Майкл направился к водопою. Он встал на колени, упёрся здоровой рукой и принялся жадно пить, как не пил никогда. Вода была слаще любых вин из самого сочного винограда. Затем он наполнил флягу полностью и, пока делал это, успел выстрелить в человека, который показался у оазиса с противоположного направления. Нарушитель взметнул полами робы и помчался прочь. Казалось, без своего вождя даласиффы готовы были прятаться от собственной тени. Что ж, Майклу это было только на руку. Он провёл ещё несколько секунд, наслаждаясь брызгами воды на иссушенную кожу лица, затем взял флягу и вернулся тем же маршрутом, которым пришёл. Он знал, что не мог дать Гантту много воды — спазмы желудка только усилят агонию, и без надлежащей медицинской помощи Гантту, как он и сказал, настанет kaput. Получается, всё, что можно было сделать для раненого сейчас, это оставаться с ним рядом. Майкл знал, что тяжёлые раны в живот могут убить примерно через час… с другой стороны в зависимости от обстоятельств раненый может находиться в своём состоянии почти сутки, и здесь распорядиться могла только судьба.

Кости всё ещё перекатывались по земле. Гантт поднял револьвер при приближении Майкла, а затем снова опустил его. Майкл протянул мальчику флягу, но тот не отвлёкся от своих игральных костей, даже когда жадно начал пить. Слишком быстро, отметил Майкл, и слишком много. Он забрал флягу и сел на землю в нескольких футах от Гантта, заняв позицию, из которой удобно будет наблюдать за даласиффами, которые могут оказаться поблизости. Если осмелятся.

Казалось, что смелости у них поубавилось. Никто больше не возвращался, пока шёл первый час… а затем и второй. Мальчик уснул, свернувшись клубком с костями в руке. Под глазами Гантта пролегли тёмные круги, веки тоже потемнели и закрылись, но Майкл Галлатин бодрствовал и оставался начеку.

Через некоторое время Майкл встал и направился обыскивать ближайшие палатки, надеясь всё же получить аптечку. Он нашёл коробку британских бинтов и смог перевязать раны Гантта, пока тот спал. Вся рубашка лётчика превратилась в кровавый беспорядок. Два пулевых отверстия находились на расстоянии около четырёх дюймов друг от друга, и пули всё ещё оставались в его кишечнике.

Наконец, на востоке небо начало светлеть. Это было началом нового дня.

Красные осколки солнечного света лопнули из-за горного хребта, сжимая тени. Тепло начало постепенно расти.

Мальчик пробудился. Майкл дал ему попить побольше воды, и тот с благодарностью принял её, продолжая перекатывать в кулаке игральные кости. Сам Майкл сидел, скрестив ноги и глядя на спящего Гантта. В какой-то момент он наклонился вперёд, чтобы проверить пульс. Гантт очнулся и открыл глаза.

— Я не умер, — сказал он, хотя лицо его — тощее, с заострёнными чертами и постаревшее за один день (даже удивительно, как такие изменения могли произойти настолько скоротечно!) — напоминало маску смерти.

Гантт почувствовал бинты.

— Хорошая работа, — отметил он со слабой улыбкой, посмотрев на небо. — О… светает.

— Жаркий будет день, — ответил Майкл.

— Как будто в пустыне… бывают другие, — Гантт улыбнулся ему, но улыбка быстро поблёкла, превратившись в гримасу боли. — Ah, Scheisse, die verletzt! [Ах, дерьмо, как больно! (нем.)]… ммм… нет… уже лучше… уже лучше. Боже, — он дышал неглубоко, принимая воздух внутрь осторожными порциями. — Майкл, — обратился он, передохнув.

— Да?

— Я хочу извиниться. За то, что… сбил твой самолёт. Я не хотел… сбивать невооружённый самолёт… это было… недостойно…

— Думаю, что достоинство мало имеет отношение к войне.

— Может, и так… но… есть…. принципы, — ему пришлось снова замолчать, потому что боль накатила с новой силой. Майкл подумал, что было бы милосерднее ударить Гантта, чтобы он отключился, но был ли в том смысл?

Кости мальчика перекатились ещё раз.

— В любом случае, сэр… прошу прощения, — выдавил Гантт.

— Это была твоя обязанность.

— Да. Была, — Гантт поморщился вновь и закрыл глаза. На мгновение он стал похож на мумию, каждая пора на его побледневшем лице была забита песком и пылью, а рот исказился мрачной линией боли. Глаза снова открылись, но Майкл понял, что они уже не совсем в этом мире. Цвет их из янтарного превратился в бледно-выгоревший на солнце жёлтый.

— Я всегда… любил… рассвет, — выдавил Гантт с усилием. — Чистейший воздух… Лучше всего самолёт… летает на рассвете. О, Майкл! — он сумел натянуть ещё одну слабую улыбку. — Тебе бы хоть раз побывать со мной там!

— С тобой или против тебя? — невесело усмехнулся Майкл.

— Со мной. О…