Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Глава 1

Август 1702 года.

— Я вот что скажу: если это называется музыкой, — проворчал Хадсон Грейтхауз, не утруждая себя тем, чтобы приглушить голос, — то я, пожалуй, сожру свои ботинки!

Его заявленное недовольство и необычные вкусовые пристрастия были встречены слабым шипением, будто своими словами он потревожил змеиное гнездо. На деле шипение исходило, разумеется, не от представителей чешуйчатого сообщества, а от женщин, сидевших в зале и разодетых во всё, что они только могли на себя нацепить: высокие парики, обтягивающие талию корсажи и тяжёлые юбки платьев с массивными кружевами. В таких нарядах они больше походили на ярко оперённых птиц в разгар брачного сезона, нежели на тех дам, которых Хадсон Грейтхауз и Мэтью Корбетт привыкли ежедневно видеть в магазинах и на улицах Нью-Йорка.

— А ты что скажешь? — подтолкнул раздражённый критик, сидящий рядом с Мэтью. Нахмуренные брови красочно дополняли его словесное негодование. — По-твоему это музыка?

— Потише! — скомандовали ему. Подумать только! Шёпот и вправду может звучать как приказ, если прорывается сквозь плотно стиснутые зубы. Исходил он от женщины по имени Сара Гуднелл, сидевшей по другую сторону от Грейтхауза. В первую очередь она была бродячей гитаристкой, нередко выступавшей в таверне Салли Алмонд на Нассау-Стрит, а во вторую — нынешним любовным интересом Хадсона.

В ответ на замечание Грейтхауз обиженно насупился, и над его романтическими настроениями, судя по всему, нависла угроза. Однако следующее замечание насчёт музыки он всё же решил попридержать, посему и Мэтью предпочёл разговору тишину.

По правде говоря, тишина сегодня не была здесь желанной гостьей. В этот августовский день Хадсон и Мэтью сидели среди четырёх десятков горожан — в основном, женщин, — в концертном зале гостиницы «Док-Хауз-Инн» на скамьях из лучшего местного дуба, покрытых тканью цвета алой страсти. Цвет выбирал лично хозяин гостиницы Гиллиам Винсент. На высокой сцене концертного зала играла четвёрка музыкантов, чьи таланты сегодня так раздражали Хадсона, а на лице Мэтью Корбетта вызывали сдержанную весёлую полуулыбку.

Выступающий квартет называл себя «Четырьмя Фонарщиками». Не возникало ни малейших сомнений в том, чьи именно фитили они сегодня намеревались зажечь. По тому, как повизгивали от восторга, задорно хихикали и неловко ёрзали на своих местах женщины, Мэтью сделал вывод, что «Фонарщики» знают своё дело. Первая песня в их сегодняшнем выступлении называлась «Ловля красавиц в преддверии лета». После нескольких заявлений о том, насколько крепки и твёрды шесты Фонарщиков, музыканты начали петь о том, что вызывало возбуждение в самых южных и жарких районах женских тел.

Мэтью приходилось признать, что «Фонарщики» представляли собой поистине впечатляющее зрелище. Главный певец и гитарист по имени Лоуренс Лав потрудился назвать имена и остальных участников своей странствующей труппы: на второй гитаре играл Ролли Делл, скрипача звали Адриан Фоксглав, а за странной конструкцией, состоящей не только из двух барабанов, но и из пары скреплённых тарелок, которыми нужно было управлять с помощью ножной педали, сидел Бен Довер. Впрочем, вовсе не имена и не набор музыкальных инструментов делали «Четырёх Фонарщиков» впечатляющим зрелищем, а их манера одеваться. На фоне огненно-красного Лоуренса Лава, ослепительно синего Ролли Делла, Адриана Фоксглава, с ног до головы в одеждах цвета морской волны, и Бена Довера в сияющем фиолетовом костюме алые портьеры и ткань, укрывающая скамьи зала, выглядели жалкими и тусклыми.

А ещё на музыкантах были парики.

И, Боже правый, что это были за парики! Будто безумный лондонский пекарь испёк их в своей печи и возвысил до небывалых размеров! Над Лоуренсом Лавом будто пылал настоящий костёр, сочетавшийся с его пламенным образом. Парик Ролли Делла был кричаще синим, Адриан Фоксглав будто находился под волной, накатывающей на гавань Нью-Йорка, а на голове Бена Довера темнели искусственные волосы цвета заживающих синяков и ушибов, какими пестрило всё тело Мэтью после сражения со зловещим фехтовальщиком графом Дальгреном в школе для юных преступников Саймона Чепелла[32].

Можно сказать, что именно из-за последней стычки, едва не закончившейся фатально, Мэтью и сидел сегодня в этом зале. Видимо, таким образом Грейтхауз решил его приободрить. Накануне он явился на порог небольшого молочного домика Григсби, где жил Мэтью. Как ни странно, Грейтхауз пришёл не для того, чтобы напомнить новому работнику агентства «Герральд», какой размазнёй его считает, и даже не для того, чтобы выгнать его практиковаться в фехтовании. Нет, он явился и потребовал сопроводить его и леди Гуднелл на «эту музыкальную мешанину».

— Лично я в гробу видал этот концерт, — с жаром заявил Грейтхауз. — Но Сара полна решимости его посетить, поэтому будет разумно пойти с ней. Если я не явлюсь туда, что это скажет о моём