Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
— Правду? — предположил Мэтью. — Вас ведь она действительно не интересует…
— Но я не могу признать это вслух! — воскликнул Грейтхауз. — Сара прекрасная кухарка, и мне очень нравится её жареная курица. К тому же благодаря Саре в таверне Салли Алмонд я обедаю со скидкой…[33]
— Должно быть, вы это весьма цените.
— Да, ценю! И мне не нравится твой тон, Корбетт! Так что подбери сопли и готовься завтра посетить «Док-Хауз-Инн» в нашей компании в два часа пополудни. Я вовсе не хочу в одиночестве встречаться лицом к лицу с этой отвратительной постановкой. Твой билет уже куплен, возражения не принимаются.
Несчастью нужна компания, — подумал Мэтью.
Спорить было бесполезно. Он решил, что лучше не злить эту ходячую гору мышц, поскольку именно она будет продолжать делать из новичка агентства «Герральд» достойного фехтовальщика. Учитывая это, Грейтхаузу стоило угодить во имя собственного благоприятного будущего.
Впрочем, была и иная причина, по которой Мэтью сегодня обретался среди этой публики. Она была связана со странным финалом дела одной пожилой дамы, которую прозвали Королевой Бедлама. Кровавая карточка, присланная Мэтью в качестве смертного приговора от таинственного Профессора Фэлла, тяготила его ежечасно, лишая его как дневной непринуждённости, так и ночного сна. Оттого Мэтью и предпочитал общество Грейтхауза. Да, тот казался ему задиристым мужланом, обладающим весьма скудным умом. Однако это был скудоумный мужлан, на которого можно положиться, ведь он был вполне способен отразить дубинку, клинок, пулю и или удавку (одно из излюбленных приспособлений наёмников Профессора Фэлла). Стало быть, пока опасность витает в воздухе, следует находиться в обществе Грейтхауза каждый раз, когда представляется такая возможность.
Тем временем «Фонарщики» разошлись в полный голос, ведущую партию Лава подхватывали и дополняли Делл и Фоксглав. Что поражало Мэтью — и остальную аудиторию, — так это подвижность музыкантов. Во время своего выступления «Фонарщики» не сидели, а стояли и перемещались по сцене туда-сюда. Им нравилось трясти своими яркими париками, и, как ни странно, это приводило в экстаз не только их самих, но и сидящих в зале дам. Женщины трепетали от восторга, в то время как мужчины в большинстве своём угрюмо покуривали трубки, погружая зал в табачный туман. Все «Фонарщики» были почти что юношами лет двадцати с небольшим — такими же, как Мэтью. И каждого из них вполне можно было назвать красавчиком. Кроме, разве что, Довера, чей монструозный нос вполне мог послужить крючком для треуголки — а то и для нескольких.
Музыканты, покачивая своими цветными париками, перешли к новой песне под аккомпанемент барабанного боя:
Моё имя — Любовь! (Его имя — Любовь). Моё имя — Любовь! (Его имя — Любовь). Я славлю звёзды в небесах И надеваю свой колпак, И пусть колени милой дамы Мне ложем и постелью станут. Моё имя — Любовь! (Его имя — Любовь).— Тоска смертная, — простонал Грейтхауз, после чего недовольно фыркнул, потому что Сара ткнула его локтем под рёбра.
Зазвучала следующая мелодия:
О, весёлый месяц май, устланный травой! И красавица украдкой по траве идёт босой. О трава, о майский ветер, ночи под луной! Тёплый май, я так хочу хоть раз побыть тобой…— Рот ты свой прикрой! Как тебе такое? — воскликнул Грейтхауз достаточно громко, чтобы вызвать смешки сидящих рядом мужчин. Не обошлось, правда, без ворчливых замечаний женщин и злых взглядов самих «Фонарщиков».
О, весёлый месяц май, дамских игр пора! Все красотки веселятся, словно детвора. И хотел бы я быть с ними с ночи до утра. Впрочем, я и так средь них. Май — моя пора! Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла… милая моя…— Господи, помилуй! — мученически протянул Грейтхауз. Губы покривились в гримасе отвращения, а слова вырвались из горла противным гортанным клёкотом.
— Благодарим всех прекрасных дам и всех джентльменов с хорошими манерами. Вы — прекрасная публика! — провозгласил Лоуренс Лав, когда песня закончилась, а последние женские аплодисменты отзвучали. — Сейчас мы хотели бы сыграть особую песню. Она была важной частью наших выступлений с тех самых пор, как мы стали играть квартетом в Ливерпуле три года назад! С того дня мы выступали на самых величественных сценах Англии…
— Я не знал, что в конюшнях есть сцены, — шепнул Грейтхауз на ухо Мэтью. На этот раз он постарался говорить достаточно тихо, чтобы не заработать очередной тычок в рёбра.
— … и сегодня мы выступаем в этих славных колониях! — продолжал Лав. — Буквально недавно мы вернулись с потрясающего концерта в великом городе Бостоне. Но довольно разговоров! Я не буду вас томить. Рады исполнить перед вами песню, которая, можно сказать, направила «Четырёх Фонарщиков» на путь славы и дала нам возможность познакомиться с