Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Теперь между ними снова наросла корка льда.

Пусть в «Уховёртке» Мэтью называли героем, в присутствии Берри Григсби он вовсе не чувствовал себя таковым. Он винил себя за то, что девушка чуть не погибла, потому что угодила вместе с ним в тот переплёт. Мой защитник, так она его назвала. Мэтью же рассудил, что лучшей защитой для Берри будет держаться от него подальше. Не стоит втягивать её глубже в те проблемы, которые могут выпадать на долю решателя проблем.

Мэтью размышлял об этом, когда вдруг услышал, как дверь открывается, а на лестнице звучат чьи-то приближающиеся шаги.

Грейтхауз убрал перо и сказал:

— Надеюсь, ситуация стоящая. — Он явно подразумевал, что хочет заполучить набор поинтереснее, чем обиженная жена, безвинный фанатичный проповедник и блудливый муж.

И кто ещё мог войти в этот офис, если не Сидни Содд, который выглядел ничуть не хуже после ночного отдыха в тюрьме? На нём красовался коричневый костюм с тёмно-синим кантом. Войдя, он тут же снял треуголку, обнажив единственную прядь волос, торчащую у него из макушки на манер восклицательного знака.

— Джентльмены, — поздоровался он со всеми присутствующими. — Я Сидни Содд, и мне сообщили, что вы решаете проблемы.

— Верно, — сказал Мэтью, вставший в знак уважения. Грейтхауз не стал следовать его примеру. — Я Мэтью Корбетт, а это мой партнёр…

— Хадсон Грейтхауз, — рявкнула гора мышц, перебивая его. — А мистер Корбетт — мой коллега. Чего вы хотите?

— Кажется… у меня проблема.

— Догадываюсь, — хмыкнул Грейтхауз. — Но мы не умеем возвращать слух глухим. Сожалею.

Содд несколько секунд ошеломлённо таращился на него, а затем его губы вдруг расплылись в улыбке, а из груди вырвался тихий смешок.

— О, так вы шутите! Ах, да… я же помню вас на вчерашнем концерте. Вы ведь были там?

— Вы называете это концертом? А мне показалось, что две армии сошлись в бою, а моя голова оказалась прямо посередине.

Улыбка на лице Содда сохранилась, хотя её края слегка опустились.

— Простите мистера Грейтхауза, сэр, — вмешался Мэтью. — Поскольку в настоящее время он описывает дело, которое утомило его мозг и не давало ему покоя в течение почти сорока минут, он не может быть достаточно вежливым. Не желаете ли присесть? — Он указал на дополнительное кресло, стоявшее напротив стола. Как только Содд сел, Мэтью сделал то же самое. Грейтхауз потянулся за пером, однако пальцы его не послушались, и он бросил попытки закончить с делом.

— Ну хорошо, — тяжело вздохнул Грейтхауз. Отерев жаркий пот со лба тыльной стороной ладони, он мрачно посмотрел на Содда. — В чём ваша проблема? — И продолжил, не дав клиенту ответить: — Я думал, вы и ваша группа сегодня отбыли в Филадельфию.

— Да, что ж… Мы с «Четырьмя Фонарщиками» забронировали билеты на пакетбот, который отправляется в три часа. Мне сказали, что при попутном ветре мы доберёмся до города завтра вечером, и на эту же ночь запланирован наш первый концерт. Так что, по сути, наше расписание не изменилось.

— Я сомневаюсь, что вам позволят закончить хотя бы один концерт так, как вы задумывали. Вам не кажется, что «Фонарщики» слишком пикантные для смешанной публики? — едко заметил Грейтхауз.

— Пикантные, сэр?

— Да! Пикантные, Содд. И это ещё мягко сказано!

— Пикантные, — повторил чертёнок, будто смакуя это слово на языке. На его щёках вспыхнул румянец, он наклонился к Грейтхаузу с обольстительной улыбочкой. — Да, сэр! Вы попали прямо в цель! В самое сердце, в лёгкие, в мозг! Пикантные! И сам Господь вот-вот добавит «Фонарщикам» перчинки, чтобы они смогли разжечь настоящее пламя!

— А мы было подумали, что у нас появился клиент, — сказал Грейтхауз, обратившись к Мэтью. — Но нет, этого джентльмена следует немедленно доставить в бедлам и привязать к койке.

— Я думаю, вам следует объясниться, сэр, — настоял Мэтью, и Содд кивнул с лихорадочным рвением.

— То, что сегодня кажется пикантным, — начал он, — завтра будет в порядке вещей! Это и есть сердце, лёгкие и мозг музыки, джентльмены! Не только музыки, но и представления. Искусства. Настоящий художник должен продолжать двигаться вперёд! Всегда, всегда только вперёд! И мои подопечные — они всегда идут только вперёд! О, я видел в них величие, джентльмены! Знаете, что я видел?

— Величие? — повторил Грейтхауз без намёка на энтузиазм.

— Я видел то, чего никогда не видел прежде! И в этом вся суть! Всем и всегда нужно увидеть то, что никто никогда не видел прежде! То, что никогда прежде не звучало, должно быть услышано! Их песни, их внешний вид, их владение сценой и публикой… и да, джентльмены, их пикантность! Вы знаете, они ведь сами решили, что по сцене надо двигаться! И, уверяю вас, я видел, как десятки женщин теряли рассудок и бросались вперёд, чтобы только поцеловать рукава их костюмов! Я видел слёзы в их глазах, я видел…

— Пробки в их ушах? — предположил Грейтхауз.

— Ладно. Согласен, их музыка не для всех. Конечно же, не для людей в возрасте. Она для молодых, потому что именно через молодых искусство берёт новый виток на своём пути через человечество. У молодых нет затвердевшего ума и закостеневших чувств, которые мешают свободе мышления и смелым действиям! Если бы не молодёжь, весь мир затвердел бы и рассыпался на куски, ибо только молодые сохраняют его свежим и бодрым! Так что да, музыка «Четырёх Фонарщиков» предназначена для молодёжи, и я славлю свою судьбу, которая свела меня с ними и позволила