Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
— Моё имя известно на весь мир, как звезда, сияющая на небесах! И это — самое вопиющее безобразие из всех, что мне доводилось видеть!
— Да неужели? Вы хотите сказать, что уже забыли, как четыре дня тому назад вас и всю вашу шайку посадили за решётку в Бостоне именно за эту развратность? К нам прибыл пакетбот[34] из Бостона, чтобы предупредить нас о том, какое нас ждёт… — он наморщил нос, подбирая слова, — событие.
— Если он хочет увидеть развратность, — шепнул Грейтхауз на ухо Мэтью, — ему лучше отправиться со мной на ночную экскурсию по тавернам.
— Протестую против такого обращения! — упорствовал Содд. — В Лондоне этих молодых людей считают артистами высочайшего достоинства! Бостонские пуритане начисто лишены чувства прекрасного!
— У меня нет мнения на этот счёт, сэр, но я точно знаю одно: это Нью-Йорк, а не Новый Лондон, и непристойность никогда не будет встречена с радостью в этой прекрасной гавани! Лиллехорн, исполняйте свой долг и забирайте этих преступников! Ночь в тюрьме должна охладить их пыл!
— Нам нужно быть в Филадельфии через два дня! Вы не можете нас задержать!
— Только послушайте, что он болтает, Лиллехорн! Да, я видел те буклеты, что вы раздавали, и знаю ваше расписание. Филадельфия, затем Чарльз-Таун. Я уверен, что местные власти оценят по достоинству нашу приверженность нравственности! Увести их!
— Я не позволю арестовать себя, как какого-нибудь преступника! И мои компаньоны тоже не позволят с собой так…
Содд осёкся на полуслове. Двое мужчин, которых Мэтью не узнал, вошли в зал и остановились позади констеблей. Один был по-медвежьи крепким, второй худым, с треугольным лицом и хищным носом, напоминавшим ястребиный клюв. Они ничего не делали, только стояли и смотрели на Содда. Однако даже этим они вызвали у коротышки заметное беспокойство.
— Что ж, х-хорошо! — с запинкой воскликнул Содд. — М-мы пойдём с вами мирно. Да… да, мы не будем сопротивляться. Забирайте инструменты, ребята! Ночь в тюрьме будет не такой уж ужасной, правда? — И хотя этот вопрос был формально адресован Лорду Корнбери, задавая его, Содд неотрывно смотрел на вновь прибывших мужчин.
— Все удобства, которые мы предоставляем мастерам извращений, будут вашими. Лиллехорн, уводите их! И осторожнее с этой дубинкой, Нэк. Мы же не хотим причинить вред нашим посетителям.
Ухмылка на лице Нэка потускнела.
Когда всех пятерых вывели из зала, Мэтью заметил, что мужчины, столь встревожившие Содда, следуют за конвоем на некотором расстоянии и тихо о чём-то переговариваются.
Лорд Корнбери не спешил уходить — его представление ещё не закончилось.
— Расходитесь, леди и джентльмены! Имейте в виду, что я, как ваш губернатор, всегда готов обеспечить вашу безопасность, это мой священный долг. Эти так называемые музыканты уедут из нашего города завтра же, и скатертью им дорога! — Его глаза заблестели. — А теперь… позвольте откланяться.
Мэтью шёл по Бродвею, согретому жарким летним солнцем, в компании Грейтхауза и Сары. Воздух был горячим и влажным. Сара высказывала Грейтхаузу своё недовольство насчёт произошедшего, не сдерживая пламенных реплик. За такие непристойные речи её и саму могли запросто упрятать в тюрьму. Грейтхауз не говорил ничего, ввиду чего его умственные способности показались Мэтью уже не такими скудными.
Бродя взглядом по окрестностям, Мэтью вновь наткнулся на двух мужчин, напугавших Содда. Они так и продолжали двигаться вслед за процессией, держась на некотором расстоянии. Пусть они и делали вид, что вяло и неторопливо прогуливаются, Мэтью был уверен, что они двигаются именно в сторону тюрьмы. Добравшись туда, они понаблюдали, как Содда и «Фонарщиков» уводят, а затем развернулись и побрели в другом направлении.
Это завело часы любопытства Мэтью и заставило их тикать.
Глава 2
— Это странно, Вы так не думаете? — спросил Мэтью.
— Нет.
— Имеете в виду, что это не кажется вам странным? Или что вы не думаете?
Грейтхауз оторвал взгляд от бумаг на столе. Он записывал подробности дела мужчины, который подозревал свою жену в романтических отношениях со странствующим проповедником, с коим её несколько раз видели на улицах. Выяснилось, что на самом деле она встречалась с проповедником, чтобы тот помог нагнать страх Божий на её мужа и пресечь его регулярные визиты в заведение Полли Блоссом, обладающее весьма дурной репутацией. Мэтью позабавило то, что Полли Блоссом никогда не получала обвинений в «непристойности», ведь её регулярные пожертвования в «фонд обслуживания» пополняли роскошный гардероб Лорда Корнбери. «Фонарщики» же таких пожертвований не делали, посему их ждала иная судьба, а именно стать лишь небольшой сноской в истории Нью-Йорка и вскоре кануть в забвение.
— Послушай, Корбетт, — сказал Грейтхауз тоном, которым запросто можно было пугать маленьких детей… или диких быков, — я понимаю, ты наверняка горд собой после того инцидента у Чепелла. Наряжаешься в костюмы, которые шьёт для тебя Ефрем Оуэлс, читаешь про себя восхваления в «Уховёртке». Но на деле ты как был слюнтяем, так им и остался, и стоит мне разок отвесить тебе оплеуху, и всему этому до боли скучному эксперименту с твоей работой в агентстве «Герральд» придёт конец. Иными словами, заткнись.
— К слову о скуке, — не унимался Мэтью. Разум подсказывал ему, что не следует идти дальше в этой беседе. Но, может быть… ещё шажок? — Полагаю, вам сейчас больше нечего делать?
— Отчего же? Как раз подумываю дать тебе по морде.
Из дальнего угла офиса на верхнем этаже дома номер семь по Стоун-Стрит послышался стук