Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Он перевёл взгляд на свою искалеченную руку и вновь обратился к воспоминаниям:
— А потом в мою дверь внезапно постучали. За дверью стояла Дорин — меньше, чем в пяти футах от того места, где Резак измывался надо мной. Она позвала меня по имени и закричала. Услышав её крик, я понял, что она заглянула в комнату через разбитое окно и всё увидела. Мой большой палец остался при мне благодаря Дорин, хотя Резак сильно его искромсал. Кажется, я видел, как он занёс надо мной нож. Должно быть, собирался прикончить меня, но Дорин снова закричала, и Резак сбежал через парадный вход. — Джон Кент покачал головой. — Я слышал крики, словно в тумане. Кто-то явно видел убийцу на улице, но задержать его не смогли. А я потерял сознание.
— Кто такая Дорин? — спросила Минкс, которой удавалось сохранять невозмутимость во время этого жуткого рассказа.
— Одна добрая вдовушка, с которой я познакомился в церкви. Так уж вышло, что каждые несколько дней она приходила ко мне, чтобы приготовить поесть. Она считала, что у меня тяжёлая работа, и знала, что я прихожу домой только под утро. Кажется, она жалела меня. А ещё страдала от одиночества, как и я сам. Но она приходила не каждый день. Вероятно, поэтому для Резака её визит стал сюрпризом, несмотря на то, что он наблюдал за моим домом. Можно сказать, только благодаря Дорин моя рука осталась при мне. Как и моя жизнь.
Кэтрин тяжело вздохнула и сочувственно покачала головой.
— После случившегося, — продолжил Кент, — судья Арчер лично приказал, чтобы Лаймхаус наводнила целая армия офицеров, которым было вверено разыскать это чудовище. Мало того, что у «Гринхоллс» была организована засада, и Дэйви Гленнона заставляли каждую пятницу вечером ходить туда с констеблем, выдававшим себя за обычного игрока, так ещё были собраны досье на всех, кто когда-либо бросал кости или сдавал карты в этом заведении. Судья Арчер — хороший человек. И чтит закон. Он послал художника к молодому Гленнону, чтобы тот нарисовал портрет Билли Резака по его описанию. Но, понимаете, к тому времени он уже плохо его помнил и не смог ответить даже на самые простые вопросы. Была челюсть большой или маленькой? Острые скулы или полные щёки? Высокий лоб или низкий? Цвет глаз? Цвет волос? «Темноволосый и темноглазый» — вот и всё, что от него смогли добиться. Не так уж и много.
— Под такое описание подойдёт половина Лондона, — тихо пробормотала Кэтрин.
Кент кивнул.
— Как и следовало ожидать, Билли Резак исчез. Убийства прекратились. Я рассудил, что он переехал из Лаймхауса в какой-нибудь другой город Англии, в какое-нибудь местечко со множеством окрестных деревушек, где он мог бы начать всё сначала, если б захотел. Я думал, эта история на этом завершилась, пока не получил письмо из Нью-Йорка. Как я мог на него не ответить? Знать, что он здесь… знать, на что он способен. Просто знать… Я не мог закрыть на это глаза. Понимаете?
Кэтрин ответила после минуты раздумий:
— Могу сказать одно: я сомневаюсь, что этот человек намерен открыться перед вами. Мне кажется, то, что он заставил вас пересечь Атлантику, говорит о том, что он действительно игрок и любит высокие ставки. Но он считает себя победителем в этой игре и просто решил дать вам понять, что он не исчез, а всё ещё существует. Я сильно сомневаюсь, что он когда-нибудь войдёт в эту дверь, за которой вы так пристально наблюдаете.
— Не согласен, — упрямо качнул головой бледный курильщик, выпустив в её сторону облако дыма. — Он покажется, и я буду его ждать.
Глава 3
Кэтрин и Минкс остались за столом с Джоном Кентом, заказав ещё бокал вина и ещё одну кружку эпплджека. Время шло под аккомпанемент гитерны Салли Алмонд. Вскоре унесли последнюю тарелку, и зал покинул последний клиент. Поленья в камине дотлевали, превратившись в красные угли.
Когда Салли подошла к столу — Кэтрин предположила, что она пришла узнать, как продвигается дело, — её немой вопрос был встречен одним словом, изречённым мадам Герральд:
— Позже.
Снаружи, на Нассау-Стрит всё ещё стелился густой туман. Он медленно проплывал по улице, словно рыщущий бесплотный дух, завитками обвивавшийся вокруг крыш и дымоходов.
Мистер Кент рассказал, что снял комнату в пансионате Мэри Беловер через дорогу с окнами, выходящими на таверну Салли Алмонд. Таким образом он мог наблюдать за этим заведением и днём. Он также сказал, что вернётся сюда и следующим вечером, чтобы отужинать здесь снова. Затем он пожелал им спокойной ночи и отправился в путь. Вскоре его одинокую фигуру поглотил туман.
***Минкс шла с Кэтрин по Нассау-Стрит в сторону «Док-Хауз-Инн», где располагались покои мадам Герральд. Пусть час был уже поздним, но далеко не все жители города разошлись по домам — для многих ночь продолжалась. Пожалуй, молодой Нью-Йорк стремился стать таким же неусыпным, как и Лондон. Самые непоседливые его жители не покидали таверн — даже самых дешёвых — до предрассветного часа, когда крайняя стадия опьянения совпадала с последним делением свечных часов.
За стёклами домов горели свечи, мимо проезжали редкие экипажи и кареты, то тут, то там раздавались крики, откуда-то доносился лай собак, случайные голоса заходились в спорах и поднимались до невообразимых высот, чтобы вскоре умолкнуть снова. Музыка, смех, звуки скрипки — всё это, как в калейдоскопе, сменяло друг друга. Город неустанно трудился над тем, чтобы быть городом.
Кэтрин поплотнее запахнула воротник своего чёрного бархатного пальто, потому что слишком отчётливо представила себе, как Джону Кенту отрубают пальцы. Этот образ никак не желал покидать её воображение.
— Мне кажется, —