Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Минкс не видела смысла в продолжении расспросов, как не видела она его и в развязывании ночной поножовщины. Перспектива вести бой в таком густом тумане вовсе её не прельщала. Если она была права, у этого человека имелось при себе холодное оружие, и он прекрасно знал, как им пользоваться.
— Доброй ночи, мистер Резак, — пожелала она, но обнаружила, что говорит с пустотой.
***Как раз в тот момент, когда Минкс расположилась за угловым столиком в «Петушином Эле» с кружкой горячего пряного напитка, а её лезвие демонстративно вонзилось в столешницу, дабы шокировать остальных посетителей, Джон Кент проснулся в своей постели в пансионате Мэри Беловер.
Некоторое время он лежал в темноте, размышляя, что же могло его разбудить. Ему были хорошо знакомы сны о Лоре. Это были прекрасные сны о счастливом времени, проведённом ими вместе, или кошмары, в которых он стоял рядом с ней в момент её смерти, не в силах пошевелить даже пальцем, чтобы помочь ей. О, он хорошо знал эти сны, поэтому отлично понимал, что этой ночью его пробудило что-то другое.
В следующий миг он услышал это: небольшой камушек ударился о стекло его окна. За ним последовал другой, пока Джон Кент лежал, не понимая, бодрствует он или ещё спит.
Наконец он поднялся с кровати, подошёл к окну, отдёрнул штору и выглянул наружу. Туман всё ещё стелился густым полотном, но по мере того, как Джон вглядывался во мрак из окна на верхнем этаже, он начал различать чью-то фигуру, стоявшую на мостовой.
Воображение?
Он подумал, что оно и впрямь разыгралось, пока ещё один маленький камушек не врезался в оконное стекло и не отозвался почти музыкальным звоном. Всё ещё напрягая зрение, мужчина заметил, как фигура подняла руку и изобразила жест, который можно было трактовать единственным образом:
Выходи играть!
Джон Кент отошёл от окна. Он потратил мгновение, чтобы ударить по кремню и поджечь трутницу, после чего зажёг лампу в комнате — все эти манипуляции он проделал своей здоровой рукой с впечатляющей быстротой. Стоя в чадящем жёлтом свете фонаря, мужчина быстро оделся. В качестве последнего штриха он приставил накладные деревянные протезы к правой руке — с единственным здоровым пальцем и искалеченным большим — и надел поверх них перчатку.
Затем он взял пистолет из своей дорожной сумки и, усевшись на кровать, принялся подготавливать его к единственному выстрелу, используя свинцовую дробь, кремень и чёрный порох из кожаного порохового рожка.
Он не спешил. Он знал, кто вызывает его на улицу, и знал, что время пришло. Его сердце едва билось, но на лице, так похожем на лицо палача, выступила испарина. Во рту пересохло. Момент настал, и он должен был убедиться, что Билли Резак снова не избежит правосудия.
Он поднялся, накинул на плечи длинное чёрное пальто, обмотал горло тёмно-зелёным шерстяным шарфом, надел треуголку и убрал пистолет за пояс бриджей с левой стороны. Затем он ещё раз выглянул в окно. Фигуры не было видно, но Билли Резак был там! О, да, он ждал его где-то там, и финал их игры неумолимо приближался.
Джон Кент глубоко вздохнул и вышел из комнаты. Спустившись по винтовой лестнице, он окунулся в тёмную ночь.
Примерно сорок минут спустя единственный пистолетный выстрел донёсся до слуха нескольких жителей, которые обитали возле заброшенных речных голландских доков недалеко от Западного округа. Это привело лишь к тому, что несколько фермеров поднялись со своих кроватей и выглянули в окна, но ничего примечательного не увидели. Затем — поскольку большинство людей в Нью-Йорке хотели заниматься только своими делами и не вмешиваться в чужие — они вернулись в свои постели и вновь погрузились в сон.
Глава 4
— Это действительно его трубка, — заключила Кэтрин Герральд. — В таком случае остаётся вопрос: где сам курильщик?
Чёрная трубка Джона Кента действительно лежала на комоде рядом с пачкой табака. Минкс Каттер пересекла комнату, пожелав осмотреть лежавшие на кровати вещи: мешочек со свинцовой дробью, коробочку с кремнями и кожаный рожок.
— Есть ещё один вопрос, — сказала она. — Вот инструменты и принадлежности, но где само оружие?
— Вы думаете, с мистером Кентом что-то случилось? — спросила Мэри Беловер держа лампу с тремя свечами, чтобы осветить комнату. Это была худощавая дама с длинными седыми волосами, острым носом и удивительной способностью использовать его, чтобы вынюхивать дела почти всех жителей города. Хотя в целом она была миролюбива и дружелюбна. — Когда он уходил вчера поздно вечером, я чуть не спросила его, куда он направляется, но придержала язык и теперь жалею об этом.
Кэтрин кивнула, молча рассматривая инструменты, используемые для зарядки пистолета. Когда Джон Кент не появился в шесть часов у Салли Алмонд, Кэтрин и Минкс заволновались. Когда же пробило восемь, они поняли, что что-то определённо не так. Под моросящим дождём они пересекли Нассау-Стрит и, войдя в пансионат мадам Беловер, услышали рассказ о том, что хозяйка накануне вечером заметила, как кто-то спускается по лестнице.
— Восьмая ступенька сверху всегда скрипит, и у меня от этого звука мурашки по коже. Но ни один плотник в городе не способен укротить этого зверя!..
Далее Мэри рассказала, как, выглянув из своей двери, она заметила Джона Кента, спешно покидавшего пансионат.
— О, это точно был он, я ведь знаю всех своих постояльцев! Моя наблюдательность никогда меня не подводила! На нём было то милое пальто из фирнота. А ещё та странная перчатка,