Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

— О чём бы вы ни спросили Симону, это обязательно расстроит её. Лучше скажите, что я могу вам поведать, чтобы удовлетворить ваше любопытство. — Его будто осенило. — О! — усмехнулся он. — Вы, должно быть, хотите оценить, насколько слабая и больная женщина способна примерить на себя образ призрака и посетить спальню Форбса?

Мэтью покачал головой.

— Я не пытаюсь никого ни в чём обвинить. Я всего лишь хочу разобраться в деле, для которого вы меня наняли.

— Тогда лучше двигайтесь в другом направлении, — настойчиво сказал Харрис. — Ужин будет подан через час. Я полагаю, миссис Бейнс приготовит рыбу на огне. А теперь прошу меня извинить. — С этими словами Харрис открыл дверь, вошёл в комнату и постарался как можно быстрее оградить Мэтью от всего, что происходит внутри.

На ужин действительно была рыба с зелёной фасолью и отварным картофелем. Блюдо было превосходным, как и похлёбка накануне. Форбсу и Симоне ужин подали прямо в их спальни. Однако этим вечером в столовую спустилась Зоя, присоединившись к Мэтью, Харрису, доктору Гэлбрейту и Найвену. Молодая женщина, одетая в элегантное бледно-зелёное платье, подчёркивающее её скромный макияж и огненно-рыжие волосы, села рядом с Найвеном напротив Мэтью. Большую часть вечера она молчала, ограничиваясь лишь краткими, но полными восхищения историями о венской консерватории «Себестиен», где они познакомились с Найвеном во время обучения.

Найвен поддержал беседу, рассказав о сложной учёбе, обучении тонкостям игры на клавесине и с сожалением отметил, что в поместье клавесина нет. Мэтью подумал, что немного музыки не помешало бы, поэтому вполне разделил сожаления Найвена. После этого повисло молчание, в котором все отчего-то почувствовали себя глупо, если можно вообще называть молчание глупым. Положение спас доктор Гэлбрейт, заговорив о не по сезону тёплой погоде и о том, когда можно ожидать первого снега в декабре.

На эту тему Мэтью тоже решил промолчать. Он сосредоточился на еде и просто слушал, что говорят остальные. Вскоре он обнаружил, что неловко ёрзает на стуле, потому что то и дело становится объектом пристального внимания Зои Смит, чьи тёмные глаза возвращались к нему снова и снова. Казалось, она почти не обращала внимания на своего будущего мужа. Найвен продолжал рассказывать о своей светской жизни в Бостоне, которая ему явно нравилась и к которой ему не терпелось вернуться. Во время этого рассказа он любовно коснулся руки Зои, но не получил в ответ никакой реакции.

Ужин закончился, Уикс убрал посуду, и в столовую вошла Рут Бейнс, чтобы справиться о том, всем ли понравилась еда. Она получила комплименты от всех, включая Мэтью. Рут была невысокой женщиной лет сорока пяти с вьющимися каштановыми волосами с проседью. Как и говорил Харрис, она действительно прихрамывала.

Мэтью извинился и, пока все пили чай, решил удалиться в свою комнату к книгам. Уикс развёл новый огонь в камине, чтобы отогнать холод, который начал проникать в поместье с приходом заката. Мэтью стянул одеяло со своей койки и устроил себе небольшое уютное гнёздышко рядом с очагом. В отблесках костра и при свете своего фонаря он снова погрузился в чтение «Тита Андроника». Однако у него не получалось как следует сосредоточиться. Его мысли постоянно возвращались к полуразрушенной хижине с новым навесным замком. Так заброшено это место или нет? И этот замок… такой же, как висит на балконных дверях в спальне Форбса, разве нет? Имеет ли это значение? Разве большинство навесных замков не выглядят одинаково? И всё же Мэтью не оставляла мысль, что на той хижине замок был почти новым. Это было любопытно.

Мэтью пришло в голову, что один из способов что-нибудь разузнать — это вернуться на торговый пост и спросить, не значится ли в бухгалтерской книге что-то о недавно купленных навесных замках. Как только он пришёл к этому выводу, ему стало чуть легче вернуться к Шекспиру, поэтому пару часов он провёл в мире, который, на самом-то деле, был жёстче и порочнее реальности. Ему бы точно не хотелось жить в таком мире. В сценах пьесы встречалось насилие, отрезание языка, ампутация рук и даже две отрезанные головы, запечённые в пирогах. Вот и всё, что надо знать о цивилизованности театра XVI века. Ужасно думать, что что-то подобное может происходить и теперь, две сотни лет спустя.

Мэтью отвлёкся от чтения, подбросил в огонь новых дров из запаса, взял одеяло и забрался на койку. Хотелось надеяться, что этой ночью сон будет более спокойным и полноценным, чем прошлой, однако Мэтью не рассчитывал на такую милость Морфея.

Он постарался устроиться поудобнее, отгоняя от себя навязчивую мысль о том, что он вляпался по уши. Вскоре его должны были попросить подписать свидетельство, подтверждающее ослабленное психическое состояние Форбса… если не хуже — ведь могли попросить признать, что он и в самом деле сошёл с ума. Харрис и Найвен с помощью своих адвокатов аннулируют соглашение о продаже, подписанное братом, возьмут под свой контроль «Тракстон-Компани» и… что потом? Продадут её сами, тем самым лишив Форбса средств к существованию? Мэтью представлял, что, если дело дойдёт до борьбы за власть в компании между Харрисом и Найвеном, последний обязательно проиграет. А что с Блуждающей Мэри? Когда Форбс окажется в бедламе, будет ли она по-прежнему приходить к нему? Действительно ли он балансирует на краю безумия? Или всё-таки нет?

Мэтью знал, что скоро ему вручат документ и перо с чернильницей. Что он будет делать, когда это произойдёт?

Его тяжёлые размышления прервал какой-то шум.

Откуда он доносился?

И вот снова: тихий скрипящий звук…

… и, когда в коридоре повернули ручку, его дверь начала открываться.

Мэтью сел. Фигура с фонарём в руках проскользнула в комнату и закрыла за собой дверь. В красноватом свете фонаря Мэтью увидел, кто это был.

— Могу я узнать, что вы здесь делаете? — спросил он.

— Я услышала, как кто-то ходит