Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Джон никогда не видел Малибу, но много о нём был наслышан. Впрочем, клонящееся к закату солнце не смогло высветить всё, что он ожидал. Песок на пляжах оказался серым, а здания, на взгляд Джона, попросту гигантскими древними сараями, давно не видевшими ремонта.
Дебби слегка пошевелилась, подняла голову и произнесла:
— Я жила здесь одно время, — показывая на мрачного вида хижину, ничем не отличающуюся от сотен других хижин, лепящихся одна к другой на этом узком клочке побережья. И снова откинулась ему на плечо, погруженная в воспоминания.
Солли продолжал вести машину вперёд. Солнце садилось. Набережная заметно страдала от ветров и влаги; по всей дороге змеились длинные трещины. В конце концов он притормозил, развернул «кадиллак» обратно, по направлению к Лос-Анджелесу, и сообщил:
— Дальше песок. Какие указания, шеф?
— Форест Лоун, — откликнулась Дебби.
— Это же кладбище, — напряжённо хохотнул Солли.
— Сама знаю, что кладбище, кретин, — всё ещё слабым, но уже немного напоминающим прежнюю Дебру голосом сказала она. — Отвези меня туда.
— Хорошо, хорошо. Ругаться совсем не обязательно. — И Солли повёл машину в указанном направлении.
Глава 17
К тому времени, когда Солли, повинуясь указаниям Дебби, подвёз их к конкретному месту на огромном кладбище Форест Лоун, солнце уже почти опустилось за горизонт. В оранжевом освещении появились пурпурные оттенки, которые скоро начнут отливать синевой.
— Останови здесь, — приказала Дебби и вышла из машины. Лавируя между надгробными плитами и украшенными орнаментом мемориальными досками, приблизилась к нужной ей могиле. Встав над ней, замерла и не пошевелилась, даже когда Джон подошёл и встал рядом. На маленькой бронзовой табличке, укреплённой в земле, значилось: Линн Филлипс. Джон разглядел также, что она скончалась этим летом в середине августа, и было этой девушке от роду двадцать три года.
— Мы с Линн некоторое время жили вместе, — пояснила Дебби. — Она была моей лучшей подругой… Понимаешь? У нас не было ни секса, ничего такого. Мы были как сёстры. Друзья. — Она вздохнула, не скрывая боли. — Я помогла ей выбрать её псевдоним — Чери Дэйн. Знаешь почему? Потому что она была просто помешана на датской вишне. Она часто ходила специально на фермерский рынок и возвращалась с полной корзинкой. И мы очень веселились по поводу этого имени, потому что знали, что парни по всей Америке сходят с ума по девушке, названной в честь датской вишенки. — На лице мелькнула улыбка, но тут же пропала.
— Что с ней случилось? Наркотики?
— Нет! — резко ответила Дебби. — Чери в этом смысле была чиста. Ну, скажем, ей ещё было далеко до этого. Нет, кто-то проник в её квартиру. Она жила в Санта-Монике. В общем, её связали и утопили в ванне. — Она передёрнула плечами, стараясь скрыть охватившую дрожь. — Копам так и не удалось узнать, чьих это рук дело. Да я и не думаю, что они очень старались. Знаешь, как они нас называют? Кормом подонков. Постепенно я начинаю думать, что так оно и есть.
— Почему?
— Да… На прошлой неделе ещё одна моя подружка отправилась в мир иной, — с деланной бравадой, за которой скрывалась тяжкая боль, сказала Дебби. — Джени Маккалоу. И что самое поразительное — мы все трое снимались в этом хите — «Суперплут». По крайней мере в нашем бизнесе это был хит. Его крутили повсюду. Вошёл в шестёрку самых дорогих видеофильмов. Не скажу, что мы получили с него огромные бабки. Кто-то, безусловно, разбогател, но отнюдь не мы. — Она опустила глаза к мемориальной дощечке. — Линн, сколько раз я тебе говорила — никогда не впускай в дом незнакомых людей! Чёрт побери, да она бы самому дьяволу могла дать тысячу баксов и спокойно ждать сдачи. — Дебби обратила внимание на букет свежих цветов на соседней могиле, подошла, вынула несколько цветков из вазы и положила рядом с табличкой Линн. — Вот так, детка. Пусть у тебя тоже будет красиво.
Джон взглянул на часы:
— Пожалуй, нам пора. Может, успеем где-нибудь перехватить по бутерброду до самолёта.
Дебби двинулась прочь от могилы, но вдруг резко остановилась и медленно огляделась вокруг.
— Время синего мира, — приглушённо и с почтительностью произнесла она.
— Что? — не понял Джон.
— Синий мир, — повторила она. — Слушай. — Она приложила палец к губам.
Он повиновался. Кладбище представляло собой оазис тишины. Закат ещё полыхал, отражаясь в окнах верхних этажей высоких зданий, расположенных вдали, но памятники и мемориальные доски уже погрузились в глубокие синие тени, и сам воздух, казалось, стал цвета индиго. Одинокий автомобиль медленно катил по дорожке кладбища; вечерний бриз слегка колыхал пальмовые ветви.
— Видишь? — негромко сказала Дебби. — Когда, всё вокруг становится синим, кажется, что весь мир затаил дыхание. Это и есть синий мир. Мы с бабушкой любили посидеть на крылечке в сумерки. Мы качались в диване-качалке, а она пела мне песенки, которые давным-давно пела ей её мама. Такие песни не меняются; меняются лишь голоса. — Она отвернулась и улыбнулась. Джон заметил, что она смотрит на юго-восток. — Бабушка говорила, что синий мир — это вход в ночь, но этого совсем не надо бояться. Напротив! Она говорила, что синий мир приходит снова — на рассвете, и тогда он оказывается выходом из ночи. Она говорила… Говорила, что синим миром Господь хочет сказать нам, что новый день обязательно придёт. — Взглянув на него, Дебби горько усмехнулась:
— Меня воспитали баптисткой. Дико смешно, правда?
Джону было совсем не смешно. Но он промолчал. Он лишь наблюдал за её лицом, пока она плыла