Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

— Нет! — внезапно вскрикнула Дебби. Глаза её распахнулись. Выплюнув остатки пасты, она схватила его за руку. — Лаки, нет! Неужели ты не переночуешь со мной? Пожалуйста!

— Не могу. Правда. Я… моя подружка…

— Ну и трахайся со своей подружкой! То есть нет, не надо тебе с ней трахаться! Лаки, мне очень нужно, чтобы ты переночевал у меня. Я не хочу оставаться одна. Ладно?

— Дебби… Я…

— Я постелила свежее бельё, — продолжала она. — Пойдём покажу. — Не отпуская руки, она повлекла его за собой в спальню. Ноги не успели оказать сопротивления. Кровать была приготовлена ко сну — одно из дел, которое ей удалось совершить в процессе утренних метаний по квартире. Откинув покрывало, она продемонстрировала накрахмаленные голубые простыни. — Выбрала такие, потому что мне показалось, они очень подходят к твоим глазам. Подумала, мы можем отпраздновать…

— Сомневаюсь, что есть особый повод для праздника.

— Ещё какой! — Она на секунду задумалась. — Наш самолёт не разбился!

Он невольно рассмеялся. Она обвила его руками за плечи и крепко прижалась всем телом.

— Если ты не хочешь тра… Если ты не хочешь, ну, скажем, проявить нелояльность по отношению к своей подружке, я тебя понимаю. Мне это не нравится, но я могу понять. Но ведь ты можешь просто лежать со мной и обнять меня, правда, Лаки? — Она стиснула его плечи. — Лаки! Просто обнять меня? Можно?

— Хорошо, — сказал Джон в полном согласии с собственной душой.

Он улёгся в постель в трусах, и она скользнула под одеяло в чём была — в лифчике, трусиках, и даже пояс оставила.

— Этакая вечеринка в пижамах, — возбуждённо хихикнула она. Он устроился на подушке, её голова в обрамлении чёрной гривы нашла себе местечко на его плече. Потом повернулась на бок, чтобы видеть его лицо, и положила ладонь ему на грудь.

— Мы наверняка были вместе в какой-то другой жизни, — сказала Дебби. — Может, мы были любовниками в Древнем Египте? Лаки, я хочу тебе сделать дырочку.

— Что?

— Одну дырочку. — Она прикоснулась к мочке левого уха. — Понимаешь? Хочу проколоть тебе ухо для серьги.

— Нет, спасибо.

— Ну что ты! Это же так сексуально! Ну пожалуйста! Я принесу лёд, чтобы снять чувствительность, и…

— Нет!

— Либо ты дашь проколоть ухо, — с вызовом произнесла она, — либо я иду на кухню за коробкой для сладостей и достаю порошок.

Джон понял, что она не шутит. О Господи, внутренне простонал он. И закрыл глаза. Открыл их снова. Она по-прежнему ждала ответа.

— Это больно?

— Конечно! В этом все и дело! — Потом шлёпнула его по животу. — Ну что ты, дурачок! От льда мочка занемеет, а иголку я прокалю на огне. — Она вскочила и побежала на кухню. Джон слышал, как она гремит там кусками льда. На полу около кровати, ближе к углу комнаты, сидел Единорог. Проклятый краб выглядел так, словно расплылся в улыбке в предвкушении интересного зрелища.

Дебби вернулась с пластиковой мисочкой, полной кубиков льда, влажным полотенцем и иголкой. Чиркнув спичкой, она подержала иглу над, огнём. Джон в это время зажимал мочку уха двумя льдышками. Потом она уселась на него верхом.

— Отлично. Поверни голову вот так. Чувствуешь? — ущипнула она мочку.

— Да, — ответил он. — Нет. Погоди. Нет, ничего не чувствую.

— Хорошо. Лежи смирно. Это одна секунда. — Она наклонилась с иглой наготове.

Он вспомнил, что именно так говорил ему дантист за мгновение до того, как боль в дупле коренного зуба чуть не помутила рассудок.

Остриё иглы коснулось кожи. Бёдра Дебби крепко стискивали ему грудь, мешая дышать.

— Будет немножко больно, — предупредила она, и игла вошла в плоть.

Это, должно быть, и есть любовь.

Слёзы покатились из-под зажмуренных век. Он крепко прикусил нижнюю губу.

— Тихо, тихо, — прошептала она. — Уже почти всё.

Игла прошла насквозь. Она вытащила её с другой стороны и приложила к уху холодную влажную ткань, чтобы промокнуть капельки крови.

— Теперь ещё раз, — предупредила она. Игла опять вошла в свежесозданное отверстие и осталась в ухе. — Я знаю парня, у которого пять серёг в одном ухе. Ты не хочешь парочку?

— Нет! — воскликнул он прежде, чем эта идея могла укрепиться в её сознании. — Одной вполне достаточно!

— По-моему, ты будешь просто замечательно выглядеть.

Наклонившись так, что волосы стали щекотать его лицо, она аккуратно принялась водить иглой в дырке — туда-сюда.

— Это чтобы отверстие не затянулось. Понимаешь, если оставить так, дырка быстро зарастает. — Она вытащила иглу и откинула волосы за спину. Джон увидел в каждой мочке её уха по три серёжки-гвоздика. Она вынула одну — слева. — Будешь носить эту. Это настоящий алмаз. Сырой алмаз, понимаешь? Но он тоже сверкает, видишь? — Она повертела серьгу перед глазами. Алмаз вспыхнул ярким блеском. Потом воткнула серёжку в ухо — ещё один уровень боли — и закрепила изнутри маленьким зажимом. — Вот и всё.

О Пресвятая Дева Мария, подумал Джон. Кажется, я не кричал.

Она подхватила пальцем слезинку с его щеки и слизнула её языком. Потом отложила в сторону инструмент пыток и прилегла ему на плечо. Пальцы продолжали поглаживать грудь.

Где-то посреди ночи, когда дождь барабанил в стекло, Джон проснулся и услышал сдавленные, страшные звуки. Она рыдала, повернувшись к нему спиной