Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
— Совершенно верно. Полагаю я… как бы выразился наш образованный джентльмен, выдал себя? Что ж, главная задача любого капитана — вызывать доверие у пассажиров и команды, так что я поступил по справедливости.
— Но скрыли свои истинные намерения. — Берри покачала головой. — Боже мой, капитан Стоунмен… то есть, Парр! Зачем же вам понадобилось совершать убийство?
Он откинулся на спинку кресла и какое-то время просто смотрел вверх.
— Когда он поднялся, я увидел свет его фонаря, — рассказал Парр. — Я был готов крутануть штурвал. Я знал, что это не займёт много времени. То, чего я ждал четыре года… было совсем рядом. Я подошёл к нему и сказал: «Я — отец Сьюзен Парр. Девушки, которую ты погубил. Ты не помнишь её имени?». Он ответил: «Я знал многих Сьюзен». И улыбнулся… так мерзко. У меня с собой был страховочный штифт. Я ударил его по голове. Он упал. Фонарь разбился, часть полетела за борт. Возможно, он сразу умер, потому что он не шевелился, когда я поднял его тело. Крови не было. Я перевалил его за борт, и он исчез. Я вернулся к штурвалу, поправил его на несколько градусов. Позже я пытался отыскать записку, но решил, что он взял её с собой. Если честно… мне было всё равно.
Парр посмотрел на Берри своими покрасневшими глазами. Его лицо исказилось жуткой мукой, на которую было невыносимо смотреть.
— Теперь мне всё равно, — повторил он. — Помогло ли это убийство вернуть мою Сьюзен к жизни? Принесло ли оно хоть какое-то облегчение? О, может быть, я просто спас какую-нибудь другую девушку от того, чтобы забеременеть и сгинуть на улицах. Может быть, я спас кого-то от прыжка с лондонского моста и утопления в Темзе, как это сделала моя Сьюзен пятого января 1700 года. Может, и так. Но, видите ли, мисс Григсби, Реджинальд Гулби не был настоящим злодеем в этой пьесе. Настоящий злодей в ней — я.
Он прервался, его голос дрогнул от одному ему известной боли.
— Перед тем, как убить Гулби, я убил собственную дочь. Её погубило моё пренебрежение и мой гнев. Я отвернулся от неё, когда она нуждалась во мне больше всего. Убил её, махнув рукой на «славного парня», который называл себя Роуди Реджи Гулби, торговца драгоценностями, который переключил своё внимание на подавальщицу в какой-то таверне и обещал ей безбедную жизнь. Я отплыл на следующем корабле, потому что был капитаном и потому что море значило для меня больше, чем моя девочка, попавшая в беду.
Парр слегка наклонился вперёд, его глаза увлажнились от слёз, на виске начала пульсировать жилка. Его рот открывался и закрывался, открывался и снова закрывался, как у задыхающейся рыбы, выброшенной на незнакомый жестокий берег.
— Моя жена умерла от лихорадки, когда Сьюзен была совсем маленькой, — сказал он. — Именно тогда я изменился. Захотел сбежать от мира. Я был суров с дочерью, заставил её уйти из дома слишком рано и отправил в мир, где плавают акулы. Она была не готова к этому. Я не помог ей подготовиться. И когда она забеременела его ребёнком, она умоляла меня позволить ей вернуться домой. Я же сказал, что ей придётся плыть на своей лодке по реке, которую она сама открыла, потому что я — собирался уйти в море. Позже я узнал, что ребёнок умер. Реджинальд Гулби не хотел иметь с моей дочкой ничего общего после того, как попортил её. Она пошла ко дну… А как может молодая девушка не пойти ко дну, когда собственный отец отворачивается от неё? Может, она была слишком похожа на свою мать. Каждый раз, когда я смотрел на неё, меня будто били ножом в самое сердце. Но я был жесток. Я был… человеком из камня. Наверное, что-то у меня с Гулби было общим: я тоже ничего не мог поделать с тем, кем я был… или с тем, кем я стал. Я становился жёстче и жёстче, это было сильнее меня.
Дрожащая рука подняла бокал. Парр сделал глоток. Две слезинки медленно скатились по щёкам капитана.
— Худшее из зол… — Он вздохнул и покачал головой. — Худшее из зол — это поворачиваться спиной к тому, кто тебя любит. Не слушать, не заботиться, когда тебя зовут на помощь. Когда ты им нужен, потому что больше у них никого нет. Она пыталась достучаться до меня. Видит Бог, она пыталась. Наверное, она просто устала от попыток.
Лицо снова исказилось болью.
— Мост… такой красивый ночью, со всеми этими навесными фонарями, — рассеянно произнёс он. — Можно смотреть на него и верить, что он способен перенести тебя в лучший мир. Я… У меня всегда был корабль, которым я управлял, это был мой настоящий дом. А у Сьюзен не было дома, куда она могла бы вернуться. Вы знаете, что мою девочку похоронили на кладбище для нищих? И, чёрт возьми, её просто обернули в старую изношенную парусину. Разумеется, я перевёз тело на хорошее кладбище, установил памятник. Я чуть не сошёл с ума, когда проделывал всё это. В тот день я поклялся, что, если когда-нибудь найду Реджинальда Гулби, то позабочусь о том, чтобы он вспомнил мою девочку и поплатился за то, как с ней поступил. И вот его имя попало в список пассажиров.
Парр зажмурился и долго держал глаза закрытыми. Берри не решалась его перебивать. Когда он открыл глаза, из них вновь полились слёзы.
— Может быть, если б он сказал, что помнит Сьюзен, я бы его не ударил. Не знаю. Но эта улыбка… — Лицо Парра на миг побагровело от гнева. — Для него моя Сьюзен была просто никем! В тот момент я понял, что не могу позволить ему продолжать топтать ногами эту землю. Лёгкость, с которой он сказал, что знал многих Сьюзен, ранила меня в самое сердце.
Он прикоснулся к губам и осушил бокал. Когда он продолжил рассказ, голос звучал напряжённо и устало:
— Я сказал, что Гулби