Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Повинуясь инстинктам, лицо Лоусона напряглось, губы поползли вверх, обнажая выскользнувшие из дёсен клыки. Рука его резким размытым для любого человеческого глаза движением скользнула под пальто за дерринджером, извлекла оружие, взвела курок… и тогда паукообразное существо рванулось вперёд, с ужасающим звуком выставив перед собой свои остроконечные отростки. Тварь ухватила Лоусона за предплечье, выбила оружие и отшвырнула его прочь в тот же момент, когда дерринджер выстрелил.
Вспыхнув синим пламенем, пуля улетела вверх, к звёздам.
И тогда этот кошмар оказался на нём.
Он окутал Лоусона своими когтистыми лапами, ухватил за спину и поднял над крышей. Острозубый рот на деформированном лице потянулся к горлу жертвы, собираясь добраться до ихора[145], дающего жизнь после смерти.
Но ночной охотник не спешил стать жертвой: он освободил свой левый локоть и ударил существо в челюсть с силой, от которой у любого обычного человека попросту сломалась бы шея, но этой твари такой атаки было мало — он состоял в Тёмном Обществе, которое отошло слишком далеко от человеческой природы…
Тем не менее, паукообразное создание растерянно моргнуло и упало, оглушённое. Лоусон успел подобрать дерринджер, но когтистая лапа твари перехватила руку с оружием быстрее, чем удалось снова нажать на курок. Рука Лоусона была зажата в сильнейшей хватке, его тело всё ещё не повиновалось ему, когда его снова подняли в воздух. С трудом извернувшись, он, вложив всю возможную силу в атаку, вновь врезался кулаком освобождённой руки в перекроенное лицо этого отпрыска Дьявола.
Этого было недостаточно.
Хотя Лоусон и сам был созданием ночи, и некоторые могли бы назвать — и, разумеется, назвали бы — его монстром, он всё ещё был в достаточной степени человеком, чтобы иметь органы и кости, которые можно было разорвать и сломать. Разумеется, так просто — сбросив с крыши — его не убить, но боль будет мучительной, и до полного восстановления какое-то время он будет ослаблен и почти беспомощен. Да, такое создание тяжело убить, но назвать его неуязвимым было бы большим преувеличением.
Лоусон чувствовал, как когтистые лапы сжимают его тело, и в позвонках начинает звучать ужасающе хрустящая музыка. В рёбрах и груди нарастало давление. Пришлось набрать полные лёгкие горячего воздуха и задержать дыхание — только это он мог противопоставить в качестве защиты от чёрных сдавливающих клешней, однако скоро и этого будет недостаточно.
Тем временем изуродованная голова снова дёрнулась. Клыки жадно ухватили воздух, стремясь дотянуться до горла жертвы. Лоусон пнул монстра в место, которое полагал его солнечным сплетением с силой, которая запросто могла опрокинуть экипаж, пресекая намерение существа испить не причитающихся ему жизненных соков. Паукообразный человек попятился к краю крыши над Дюмейн-Стрит, покачнулся, но не упал, продолжая удерживать свою добычу.
Лоусон нанёс второй удар в то же место, словно врезаясь ногой в кусок бетона. Они танцевали свой смертельный танец на крыше, угрожающе подаваясь вперёд и опасливо пятясь назад, в шестидесяти футах над круговым перекрёстком. Лоусон вдруг почувствовал, что японская бутылка в его кармане треснула и раскололась от давления. Жидкость растеклась. Вместе с тем треснули и кости рёбер под нечеловеческим натиском, выбив из Лоусона приглушённый стон.
Запах крови из разбитой бутылки был куда более пьянящим, чем запах священного ладана, он сбил паукообразного монстра с толку, существо моргнуло, и его хватка, блокирующая руку с оружием, ослабла. Лоусон не стал терять времени: стиснув зубы от боли, он высвободил руку, взвёл дерринджер, прицелился прямо в тёмный лоб твари и спустил курок.
Голова существа вдруг дёрнулась назад, челюсти его открылись, и острые вампирские клыки предстали во всей своей красе. Но Тревор Лоусон понимал, что эти зубы больше не испробуют ни крови, ни ихора — никогда.
А паукообразный, похоже, не понял этого до конца. Его сила всё ещё не угасла, узкие глаза, пылающие красным адским огнём, безотрывно смотрели на Лоусона со странной смесью насмешки и ненависти. Затем он начал преобразовываться снова: лицо раздулось сильнее, два глаза слились в один и почернели, как умирающая комета. Открытый рот ахнул, клыки начали приобретать оттенок золы.
Хватка шпиона ослабла достаточно, чтобы Лоусон, наконец, смог окончательно освободиться от неё. Сломанные кости болели зверски, но сейчас, в пылу схватки, пока враг был ещё жив, боль пряталась где-то в дальнем уголке сознания. Он соскочил на крышу, тут же подумав, что те, кто живёт на верхнем этаже, вероятно, думают, что над их потолком состоялся парад.
Лоусон добрался до самой вершины крыши, где позволил себе присесть и посмотреть за тем, как извивается в предсмертных судорогах тело существа, принимая свои мучительные предсмертные метаморфозы. Кости твари трескались, как глиняная посуда.
Болезненного вида полоса разошедшейся кожи пересекла чернильно-чёрную грудь, и из недр страшного тела заструился пульсирующий красный жар, похожий на проблеск за железными воротами Ада. Монстр попытался зажать рану на груди своими клешнями, единственный глаз рассеянно смотрел по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Левая лапа постепенно превратилась в горстку серого пепла, глаз окончательно затянула тьма.
С пронзительным визгом, который не мог принадлежать ни одному живому существу, рассыпающееся паукообразное создание потянулось к Лоусону, словно желало получить свой последний кусочек мести, но его членистые ноги предали его и подломились.
Лоусон бесстрастно ударил умирающую тварь, которая ползком почти добралась до него, в треснувшую грудь. Умирающий шпион отшатнулся назад даже не на один, а на два неловких шага, а затем, не сумев сохранить равновесие и уцепиться за воздух, рухнул вниз на камни Дюмейн-Стрит, распадаясь в прах. Уродливый серый ком свалился