Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Лоусон наполнил лёгкие несколькими осторожными вдохами, стараясь восстановить их функцию после жуткого давления. Сломанные кости отозвались резкой болью, заставившей лицо мучительно покривиться.
Несколько секунд ушло на то, чтобы чуть прийти в себя.
Опустошённый дерринджер Лоусон убрал обратно во внутренний карман, а из другого извлёк очередную сигару, которая оказалась переломленной пополам. Окончательно разорвав её на две части, он выбросил ненужную половину, а «выжившую» поджёг от спички.
Некоторое время он сидел, пуская дымовые кольца, стараясь дышать неглубоко, и слушая, как воют собаки, словно безуспешно пытаясь повторить жуткий крик паукообразного существа. Лоусон решил, что, пожалуй, не станет сидеть здесь слишком долго. В ближайшее время некоторые окна откроют любопытные хозяева комнат и попытаются понять, откуда шли звуки борьбы. Настало время спускаться и уходить в тень, которая являлась его единственным домом вдали от настоящего.
Лоусон поднялся и прислушался к своим ощущениям. Грудь всё ещё чувствовала себя, как отбитый кусок мяса, мышцы на обоих плечах пульсировали болью, а рёберные кости словно взрывались при каждом вдохе, но уже не настолько мучительно, как было в момент схватки, что также было хорошим знаком. Его кремовое пальто, так или иначе, после того, как разбилась японская бутылка, превратилось в сплошное кровавое бедствие, а ведь у портного на Ройал-Стрит он обошёлся Лоусону в кругленькую сумму.
Проклятье, подумал он.
Ворчать ему не нравилось, но сейчас он готов был делать что угодно, лишь бы не концентрироваться на том факте, что этот член Тёмного Общества ему ранее не встречался, и никого, кто бы обладал подобными способностями, Лоусон никогда не видел. Тем не менее, эта мысль упрямо проскальзывала в сознание, заставляя его беспокойно ворочаться в попытках отстраниться от страшных фактов.
Нет, члены Тёмного Общества и раньше умели перевоплощаться, но чтобы так…
Лоусону не давал покоя вопрос, что позволило этим тварям так… далеко продвинуться в своём умении менять форму?
Так, с сигарой в зубах и с убранными клыками — ведь настоящий вампир-джентльмен не должен иметь привычки показывать зубы без повода — Лоусон сделал первый шаг, но чуть не упал от боли, которой отозвалось переломанное и избитое тело. Пришлось остановиться и сделать несколько лихорадочных вздохов, пока восстанавливалось помутившееся от боли зрение, а ноги переставали дрожать. Это заняло чуть меньше минуты.
Дальше пришлось озаботиться тем, чтобы найти удобный балкон и обеспечить себе наиболее простой и безопасный спуск вниз.
Он направился прочь отсюда, оставляя за собой клубы дыма, как если бы те были призраками прошлого, преследовавшими его память.
Глава третья
Когда Лоусон достиг деревянных ворот, на которых был вырезан коленопреклонённый Иисус, его рот был полон крови. Кровь бежала по его подбородку, он старался очистить её с помощью носового платка, но это было бесполезно.
Сила воли покидала его.
Это была битва, в которой он сражался долго и жестоко — каждый день своей проклятой жизни, но он знал, что эта битва — как битва при Шайло[146] — была обречена на поражение.
Ворота не были заперты, за ними виднелась каменная тропа, ведущая через сад. Сверчки стрекотали в траве, другие насекомые жужжали и тихо напевали свои песни в гуще крон деревьев. Это было местом мира… но в той части души Тревора Лоусона, что ещё принадлежала человеку, уже не осталось места для мира.
Он последовал за убегающей вперёд тропой мимо белокаменной церкви с высоким шпилем и мимо колокольни, вскоре упёршись в небольшой дом неподалёку. Подойдя к его старому крыльцу, бережно укрытому тенью, Лоусон дёрнул за шнур, заставивший звонкий колокольчик по ту сторону двери нежно запеть.
Он ждал, чувствуя запах крови, окрашивающей его. Желудок сжался в тугой узел, но вены при этом ликовали.
Через несколько мгновений в окнах дома показался перемещающийся тёплый свет огня, и фигура в тёмно-синей рясе, подпоясанной красным шнуром, появилась на пороге. Человек держал в руках подсвечник с парой свечей, свет которых выхватил из тени лицо Лоусона, отмеченное печатью насилия и жестокости.
— Ох… — вздохнул пожилой мужчина, болезненно нахмурившись. Его волосы казались белым облаком, лицо усеивали глубокие морщины, а широкий квадратный подбородок и величественный нос наводили на мысль о том, как хорош Господь в качестве скульптора, раз мог соорудить из плоти столь благородное создание. — Подозреваю, что это не коровья кровь, так ведь?
Лоусон сумел лишь покачать головой, ненавидя себя за то, что сделал.
— Заходи, — вздохнув, пригласил старик. — И старайся не закапать мне весь пол.
— Она почти засохла… — бесцветно отозвался Лоусон, переступая порог. Дверь закрылась за ним, и перед глазами предстала уютная гостиная с несколькими мягкими креслами и коричневым диваном. Над камином висело белое Распятие, от одного вида которого начинало жечь глаза, поэтому Лоусон несколько раз моргнул и отвернулся. Похоже, и с этим дела становились всё хуже.
— Ты, — обратился отец Джон Дейл со смесью осуждения и сочувствия. — Выглядишь ужасно.
Никакого комментария не последовало, и старик тяжело вздохнул.
— Что ж, мы тебя, конечно, приведём в порядок, но… о, Господи, твоё пальто! Оно безнадёжно испорчено. Могу ли я спросить… кто обеспечил тебя обедом сегодня?
Лоусон снял свою шляпу и нервно пробежался рукой по своим чуть растрёпанным светлым волосам. Он чувствовал себя столетним старцем, хотя на деле ему было пятьдесят один, а на внешность никто не дал бы ему больше тридцати. Этим награждает новая жизнь — внешний облик сохраняет те черты, которые были у тебя перед перерождением, а Лоусону