Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
На полпути к Дюмейн-Стрит, где ветви плюща украшали жёлтые стены, и лампы всех форм и оттенков блестели в чердачных окнах, мужчина в цилиндре резко повернул вправо и одним прыжком перемахнул через семифутовые кованые железные ворота с острыми пиками на конце. Сделано это было мягко и бесшумно, однако серая кошка заметила это движение и тут же зашипела, подняв дыбом свою металлического оттенка шерсть.
Лоусон достиг ворот через три секунды. За ними лежал внутренний двор, в центре которого стоял фонтан. Сверху послышался царапающий шум, и Лоусон резко поднял свои окрашенные красным заревом глаза, тут же вычислив свою цель: мужчина вскарабкался вверх по стене, добравшись до балкона на высоте более двадцати футов над землёй, а затем, как паук, ухватился за край крыши и, подтянувшись, выбрался на неё. К этому моменту Лоусон уже перемахнул через ворота плавным прыжком и подоспел к нужному дому. Иногда во время таких действий он цеплялся одеждой за острые пики, коими мастера ковки постоянно снабжают свои шедевры, и куски одежды оставались позади. Что ж, удручающе, но никто не идеален. В этот раз, однако, удалось миновать острые шипы без последствий и оказаться во внутреннем дворе в полной амуниции. Уже в следующий миг он легко вскарабкался по кирпичам здания, ухватился за перила балкона, затем повторил маршрут своей добычи по направлению к крыше.
За оконными шторами вдруг неистово залаяла маленькая собачка. Лоусон уже к тому моменту поднялся на крышу и присел там, как готовый броситься в атаку хищник, стараясь уловить запах, услышать звук или почувствовать движение воздуха вокруг себя.
Он не был рождён таким.
Никто таким не рождается.
Тайна того, кто был первым, и соглашение с каким демоном Ада породило такие условия существования, давно канула в Лёту, но, так или иначе, теперь они были легионом.
Лоусону вдруг пришло в голову, что в эти моменты — когда чувства его обострены до предела, чёрное подобие крови горит в его жилах, глаза наливаются темнотой и становятся красными, горя так, словно в них поместили газовую лампу под алым стеклом — он чувствует себя живее, чем когда-либо! Будучи страстным любовником ночи, он позволял нежной темноте ласкать и лелеять себя. Как человека, его разорвали на части в 1862-м году, а вернулся он, как нечто большее и меньшее, чем человек, одновременно. Ему не приходилось выбирать, кем быть — теперь решение его проблем лежало в другой плоскости, а именно: что делать с собой и с предметом своих поисков? Но даже в самые тёмные свои минуты, когда он так далеко отдалялся от человеческой сути, продолжая вожделеть человеческого тепла, прикосновения плоти и биения жизни в своём теле… когда он готов был кричать, разрывая свою глотку в вопле, способном поднять мертвецов из их могил, он продолжал думать, что, в сущности, это был дар. Посланный Сатаной, да… но всё же дар.
Лоусон страстно желал вернуть эту, как бы выразились картёжники, «дикую карту» отправителю.
Он бегло окинул взглядом раскинувшееся перед ним море крыш, лежащее под россыпью звёзд на небе, в котором уже рассыпалась на мелкие кусочки последняя дождевая туча. Среди острых плавников пик и вихрей чёрного дыма, поднимавшегося из дымоходов, не было ни следа преследователя в чёрном цилиндре, но Лоусон чувствовал, что это существо где-то поблизости, и понимал, что шпион привёл его сюда, чтобы скрыться от нежелательных глаз. Похоже, этот ищейка собирался убить его. Для некоторых из них это было делом чести.
Лоусон двинулся вперёд — аккуратно и осторожно — вдоль крыши. По Дюмейн-Стрит проехала повозка примерно в шестидесяти футах под ним, и обострённый слух уловил каждый стук копыт лошади, цокающей по камням. Где-то внизу упала и разбилась бутылка. Лоусон подумал, что не отказался бы сейчас выпить что-нибудь покрепче слабого «чая» из своей японской бутыли, в которой, если верить легенде, рассказанной в той лавке, где её продали, когда-то содержался прах сердца военачальника. Нет, сегодня Лоусон заслуживал более сильного эликсира.
Он миновал вершину одной из крыш и уже продолжил двигаться по второй, пройдя мимо двух тёмных чердачных окон, выполненных в форме алмазов, когда фигура внезапно возникла из-за кирпично-красной трубы справа от него.
Лоусон остановился. Высокий мужчина в цилиндре стоял, уставившись на него, лёгкий ветер трепал полы его чёрного пыльника. Лоусон заметил в глазах незнакомца красный огонёк, идентичный его собственному. В каком-то смысле… они были братьями.
— Я полагаю, вы знаете меня, — спокойно кивнул Лоусон. Голос его был расслаблен.
Преследователь не отвечал в течение нескольких долгих секунд. Затем скрежещущим голосом, словно горло его было пересушено, как пески Алабамы, заговорил:
— Я знаю тебя. Знаю, что ты есть. И я скажу тебе, что Кристиан Мельхиор щедро наградит меня за твою смерть.
— Ваша награда, сэр, — отозвался вампир в шляпе-стетсон. — Будет доставлена в ваш персональный котёл в Аду.
Незнакомец снял свой цилиндр, под которым показались зачёсанные назад чёрные волосы на голове странно удлинённой и заострённой формы. Стоило ему осклабиться, как наружу показались острые, как у гремучей змеи, клыки.
— Только ты отправишься туда первым, — прошипел он. — И протопчешь дорогу.
Сказав это, шпион решил раскрыть себя во всей красе. Он продолжал скалиться, ноги и руки его удлинились и сделались тоньше. Чёрный пыльник отлетел прочь от изменяющегося тела, из которого быстро вырастали перепончатые крылья. Плоть потемнела до оттенка жуткого кровоподтёка за какую-то пару секунд. Послышался треск ломающихся и перестраивающихся костей. Пульсации боли выстрелом пронеслись по искажённому лицу перевёртыша, и скрыть эту боль даже перед врагом он был не в силах, потому что ни одно существо в мире — даже в том мире, которому принадлежало это создание — не рождалось без