Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Он прислушивался к стрёкоту, скрежету и шороху ночного леса, пока Феникс продолжал идти по тропе, ведущей на северо-запад, к заболоченному рукаву реки, на котором располагалась искомая деревушка. Лоусон держался одновременно сосредоточенно и расслабленно. В своём умении выживать он был уверен, но при этом испытывать удачу попусту тоже не желал.

Всё необходимое у него было с собой — отец Дейл был весьма находчив и решил проблему с ресурсами. Теперь дело было за Лоусоном — разобраться, что к чему в этой странной истории.

Сегодня, перед тем, как покинуть Новый Орлеан, он получил письмо от священника, в котором старик писал, как сильно жаждет помочь своему заблудшему сыну, ведущему борьбу с Тьмой. Письмо вместе со всем необходимым багажом было доставлено в отель «Святилище».

Оно начиналось мягкими завитками букв, написанных синими чернилами каллиграфическим почерком:

Тревор,

Я надеюсь, ты найдёшь всему этому хорошее применение.

Но ещё больше я надеюсь, что ты вернёшься из этого Ада целым и невредимым вместе с молодой девушкой, которую намереваешься спасти. Да защитит Господь её душу, я буду молиться за её жизнь. И за твою тоже.

Я хотел бы сказать тебе, следующе…. Я уверен: то, что этой ночью ты явился для исповеди — есть замысел Божий. Я рассказывал тебе о том времени, которое провёл в Бланкмортане, когда был женат и работал учителем в местной школе. Я рассказывал тебе о тех людях, которых нашли мёртвыми в то далёкое лето 1838-го, обескровленных с прокушенными глотками… но есть и кое-что, чего я тебе не говорил. И теперь хочу поведать тебе об этом. После тех четверых убитых, что стали первыми жертвами, последовало ещё десять, и среди них была моя жена Эмили. Первые же четверо попросту испарились…

А ночь спустя Эмили появилась в моём окне. Она умоляла меня впустить её, потому что ей было очень холодно, и я почти послушался… почти. Она выглядела жалкой, грязной, полуголой, а на её лице темнела запёкшаяся кровь.

К тому времени они пировали и в других городах, поэтому я понимал, кем она стала… в кого превратилась. Когда я отказался впускать её, она прокляла меня. Ни один демон Ада не мог изрыгнуть столько проклятий, сколько обрушилось на меня с её губ в ту ночь. Никогда прежде я не испытывал подобного ужаса, потому что Эмили ведь была беременна нашим ребёнком, а той ночью выглядела, как тонкий, оборванный кошмар.

Я ходил из стороны в сторону, пока не взошло солнце. Днём я собрал вещи и спешно уехал. Теперь я другой человек, но часть того, кем я был, осталась в Бланкмортане и до сих пор сжимает в руках распятие, сорванное со стены. Он — прошлый я — выжил, но до сих пор страдает там, в том маленьком домике, в котором более никто не осмеливается жить.

Я знаю: то, что было моей Эмили, до сих пор бродит по миру. Она, возможно, встретится тебе среди других в Ноктюрне… или, быть может, попадётся тебе на пути в этот городок, всё ещё живя, как монстр.

Я нашёл надежду в твоей душе, Тревор, я верю в тебя, и очень хочу найти в своём сердце кусочек веры и для Эмили. Веры в то, что когда-нибудь она вернётся ко мне и будет такой, как прежде. Но это вряд ли возможно, ведь так? Ей всегда будет двадцать лет. Не самая ли это ужасная на свете шутка, мой друг? Питаясь кровью и убивая других, она всегда будет молодой. И вечно будет чудовищем…

Но ты, Тревор, ты — не будешь. Моя надежда состоит в том, что ты сумеешь найти свой путь к человечности. А в её случае я могу лишь надеяться, что ей удастся освободиться от этого жуткого существования и умереть в милости Господней.

Если найдёшь её… если узнаешь её… я молю тебя освободить её! Сделай это для меня и для неё, если сможешь. Это станет благословением, а о милости к её душе я позабочусь молитвой. Во имя всех страждущих, в особенности, нас троих.

Да пребудет с тобой Господь, Тревор. Знаю, ты путешествуешь по ночам. Он — тоже.

И подпись — чуть нервная и подрагивающая: твой друг, Джон.

Феникс продолжал путь. Луна на небе переместилась. Лес полнился импульсами невидимой ночной жизни, хотя для Лоусона она была видимой: он как раз заметил случайную фигуру животного в темноте. Множество других лесных обитателей скрывались в ночной тиши и, завидев опасного хищника под маской человека, старались как можно скорее найти укрытие от его чуткого взгляда.

Земля под копытами жеребца всё ещё была твёрдой, не болотистой. Над головой сомкнулись кроны деревьев, укрыв собою сияние звёзд. В голове Лоусона хранился образ с портрета Евы Кингсли, написанного два года тому назад, когда ей было семнадцать. Он знал, что тут же узнает её, если увидит… при условии, что она не очень сильно изменилась за два года.

Вперёд…

Пока Феникс упорно прокладывал себе путь в лесу, Лоусон слегка задремал. В нос ему ударил запах сырости в знойном воздухе.

Вперёд, Девятнадцатый Полк Алабамы!..

Вот так быстро оно завладело им.

Это была беспорядочная встреча уставших солдат ранним вечером 6-го апреля 1862-го, когда солнце опускалось над кровавым лесом, над полями Шайло и над окрашенным медной краской болотом Оул-Крик.

— Вперёд, Девятнадцатый Полк Алабамы! — прозвучал призыв юного капитана конфедератов, который более не был адвокатом, но который готов был выполнять свой долг перед Югом до конца, мобилизованный и подготавливаемый в течение трёх месяцев. А затем утром пришёл приказ, что серые «должны» напасть на «синих» и оттолкнуть их назад, в объятия