Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Лоусон, насколько позволяла пульсирующая болью рана, реагирующая на каждое движение, повернул голову налево. Он едва мог дышать под этим бородатым быком, придавившим его. Приходилось делать редкие и короткие вдохи.
Лоусон прищурился, изучая темноту. Да… кто-то перемещался между телами. Похоже, что даже не один. Фигуры были расплывчатыми и двигались, как призраки, хотя духами умерших они явно быть не могли. Лоусон видел, как они приседали рядом с телами, и в эти моменты становилось ясно, что они состоят из плоти, а не сотканы из тени. Он насчитал пятерых, но, возможно, вне поля видимости находилось ещё несколько фигур. Возможно, подумал Лоусон, это люди, которые следовали за военным лагерем? Женщины, которые выискивают среди раненых своих любимых? Потому что дрейфующие в темноте силуэты имели женские очертания. Он уже хотел позвать на помощь и прокричать «Я живой!», но перед тем, как отчаянный возглас сорвался с его губ кто-то наклонился и резко дёрнул голову лежащего на нём бородатого быка назад. Лоусон увидел длинные ногти, похожие на звериные когти, облепленные грязью. Они ухватили бородача за горло, разворачивая его голову странным образом. Глаза раненого раскрылись, он пробудился ото сна и издал болезненный стон. В следующее мгновение рядом возникли две другие фигуры, подоспевшие к солдату с разных сторон. Это были мужчина и женщина — оба в грязных одеждах с растрёпанными волосами. На мужчине был перепачканный тёмный костюм, а на женщине светлое, усеянное пятнами платье с декоративными розами на груди.
Лоусон увидел, как женщина широко открыла свой рот… нечеловечески широко. Что-то хрустнуло в её голове, нижние зубы словно бы чуть отъехали назад, а на верхней челюсти вдруг вытянулись длинные изогнутые клыки, которые — словно в жесте отчаяния и звериного голода — впились в горло бородатого солдата с одной стороны, а мужчина в грязном костюме вонзился в раненого с другой. Их глаза горели красным огнём, как угольки из самого сердца Ада.
Их тела, слитые в некоем голодном интимном акте, содрогнулись. Глаза бородатого солдата распахнулись и закатились назад, обнажив белки глазных яблок. Лицо исказилось в безмолвной агонии. Два существа продолжали кормиться кровью из его горла, издавая при этом отвратительные сосущие звуки. По их подбородкам побежали ручейки крови. Мужчина, не отрываясь от горла жертвы, вдруг поднял руку и погладил спутанные волосы женщины, и, казалось, это было актом высочайшей любви у этих двух созданий.
Лоусон издал звук. Возможно, то был вздох шока или стон ужаса, он не знал, потому что не успел приказать своему голосу пропасть. В следующее мгновение две пары горящих красных глаз обратились к нему, существа уронили обескровленную жертву обратно на Лоусона, как ненужный мусор, с их клыков начала капать кровавая слюна. Присев на корточки, твари принялись изучать Тревора, словно он был сочным стейком, который они выбрали следующим блюдом для своего банкета.
Обливаясь холодным потом от ужаса, Лоусон, не помня себя, поднял кольт, который всё ещё держал в правой руке, и нажал на курок, отправляя пулю прямо в лоб мужчине с клыками.
Шум был настолько оглушительным, что несколько созданий ночи дёрнулись и зашлись в ужасающем вое, напоминавшим крик разрываемой на части банши. Существо, которое только что схватило пулю, смотрело прямо на Лоусона, его красные глаза несколько раз мигнули, а затем на лице растянулась улыбка, словно дымящееся отверстие в его лбу не причинило ему никакого дискомфорта, а было лишь забавным развлечением.
На краю безумия Лоусон выстрелил в лицо женщине. Её нос разлетелся на куски, разбился, как китайская ваза, голова её откинулась назад с силой, которая могла бы сломать обычному человеку шею, но она выпрямилась, и её грязные длинные ногти исследовали дыру, образовавшуюся в лице. Выражение смятения мелькнуло в её глазах, и она улыбнулась устрашающей улыбкой со своим кровавым макияжем. Повернувшись к своему партнёру, женщина обратилась к нему голосом, напоминающим шелест сухого ветра в мёртвых камышах:
— О, Изекииль, он сделал меня уродиной.
Лоусон попытался протолкнуться и как-то сдвинуть тяжёлое тело, что лежало на нём. Правое плечо, оцарапанное пулей, почти не болело, а вот нога и левая рука при первом же движении буквально взорвались, утянув его обратно в бассейн, полный боли. Изо рта вырвался стон, превратившийся в напряжённое шипение, но сдаваться он не собирался. Пусть в нём сидело две пули, Тревор Лоусон понимал: останься он на месте, и эти демоны выпьют его досуха, и сейчас не было времени размышлять, происходила эта безумная сцена наяву, или была лишь навеяна лихорадочным бредом. Нужно было прорваться, нужно было бороться, любой другой вариант означал смерть, а он хотел и намеревался выжить.
Вложив всю свою силу в отчаянный толчок, он, окунувшись в океан боли с головой, сумел освободиться от придавившего его трупа и постарался подняться, но этого раненая нога сделать не позволила. Лоусон замычал, сдержав крик стиснутыми до скрипа зубами, и начал ползти, пробираясь через раненых, через трупы и через части тел. Позади раздавался высокий, почти истерический смех, но Лоусон не осмеливался обернуться.
Так я далеко не убегу, стучала лихорадочная мысль в его висках.
С усилием, всё же выбившим из него тяжёлый стон, он сумел подняться на ноги. От боли всё тело облилось потом, однако страх прибавил сил, и раненый бросился в изрешечённый пулями подлесок. Удалось набрать удивительно большую скорость… наверное, организм готов работать на нечеловеческих пределах, когда требуется сражаться на жизнь.
Похоже, решив поиграть со своей жертвой, существа отправились в погоню, но предпочли загнать Лоусона до смерти, держась на расстоянии. Смех позади не прекращался. В какой-то момент одна из тварей укусила его за ухо — то был словно острый поцелуй зла.
Они двигались, как тени, материализуясь перед Лоусоном, и снова исчезая. Видимо, им быстро надоела эта игра, потому что на расстоянии они больше не держались. Злая