Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

решил, что эта девчонка — новое воплощение Девы Марии. Тот проповедник хотел увести девочку в Мексику, чтобы создать новую религию и представить свою заложницу как свою невесту. Брат моего друга заплатил вам, он был — и всё ещё является — хозяином банка того городка. Он расщедрился, скорее, ради саморекламы, чем из чувства высокой морали и гражданского долга. Хотел укрепить свои позиции. Вы помните?

— Помню, — кивнул Лоусон.

Упомянутая задача усложнялась тем, что проповедник Шайн в прошлой жизни был известен под именем Красавчика Гарри Рейвенинга, убийцы, который с помощью обреза отправил восьмерых мужчин, двух женщин, одного маленького мальчика и лошадь федерального маршала из Аризоны на тот свет. Его преступления протягивались нитью грабежей и убийств от Аризоны до Техаса. Фальшивый проповедник ещё держал обрез в руках, когда Лоусон догнал его с его одурманенной опиатами заложницей на техасской границе.

Девочка была возвращена отцу целой и невредимой, в то время как проповедник Шайн — он же Гарри Рейвенинг — отправился в Ад, получив между глаз пулю 44-го калибра. Сумасшедший пёс святой миссии не мог быть приведён на ручном поводке. Лоусон сильно рисковал, берясь за эту работу, потому что на своём верном коне по кличке Феникс ему предстояло перемещаться на большие дистанции под угрозой солнечного света, но два года назад в сумерках и в предрассветный час он ещё мог пытаться выносить солнце. Он не без тоски понимал, что тогда ему это давалось гораздо легче, чем сейчас…

— Я получил вашу карточку обходными путями, — продолжил Кавано. — Само собой разумеется, я не проронил ни горошины информации своему другу, просто сообщил ему, что мне нужен профессионал.

Лоусон уже собирался кивнуть, сказав: и вот, я здесь, однако заранее исправился:

— Итак, мы здесь. В чём суть вашей проблемы?

— Я богатый человек, — сказал Кавано. — Человек с хорошими связями.

— Несомненно.

— У меня есть стремления и есть прочный фундамент из постоянных клиентов и сторонников. На самом деле я даже нахожусь в процессе переговоров, которые могли бы проторить мне дорогу в Сенат Соединённых Штатов в ближайшем будущем.

— Поздравляю, — сказала Энн немного резче, чем требовалось. Кавано не обратил на неё никакого внимания. Его тёмные глаза продолжали фокусироваться на мужчине, сидящем от него через стол.

— Вы очень бледны, сэр, — выдал он замечание, которое Лоусон слышал уже не в первый и явно не в последний раз за свою жизнь. — Даже в этом тёплом свете. Могу я спросить… вы больны? Поэтому вы путешествуете только по…

— У меня особое состояние кожи, на которое крайне болезненно влияет солнечный свет. Глаза этому также подвержены. Но можете быть уверены, что я — что мы — справимся с работой, несмотря на мой небольшой… гм… недуг.

— Что ж, если вы говорите правду, возражений у меня на этот счёт нет.

Я говорю правду, тоскливо подумал Лоусон. Без всяких «если».

Он знал, как выглядит: худой и жилистый, бледный, как бухгалтерский отчёт нью-йоркского клерка с узором голубых вен на висках, и по этим венам тёк ихор вампирского племени. Тревор был гладко выбрит всегда, потому что с момента обращения ему бриться больше не требовалось. Светлые волосы уже много лет он зачёсывал назад и оставлял немного растрёпанными на уровне шеи. В услугах парикмахера он более тоже не нуждался — один из результатов его обращения. Его голубые глаза были ясными и глядели сосредоточенно, правда, иногда, смотрясь в зеркало, Лоусон ловил отблески красных искорок, выдававших его природу, даже когда он не пытался охотиться. Тревор не знал, были ли эти огоньки настоящим сигналом к необратимости его превращения в монстра, или навязчивой игрой его воображения, но, в любом случае, ему это не нравилось.

Когда-то давно… в прошлой жизни женщина, приходившаяся ему женой, называла его красивым. Множество дней с момента обращения Тревор с тоской вспоминал о ней и о том, что ему пришлось оставить свою семью навсегда из-за существа, превратившего его в монстра. Он помнил, как Ла-Руж, отрывая клыки от ран на его измученном горле, шептала ему прямо на ухо: я сделаю тебя своим лучшим творением.

Тревор Лоусон на вид выглядел молодым человеком, которому не было и тридцати. На деле возраст давно не имел для него значения, потому что после битвы при Шайло 6-го апреля 1862-го года ему всегда будет двадцать семь. Но он упрямо продолжал следить за возрастом и точно знал, что по человеческим меркам ему почти пятьдесят два. Можно сказать, для вампира он был ещё ребёнком, но ребёнком сердитым, который мечтал об отмщении и свободной жизни. Вот уже двадцать четыре года Тревор лелеял мечту снова жить как человек… и умереть человеком.

— Я бы не хотел, чтобы нас сегодня побеспокоили, — сказал Кавано. — Я сомневаюсь, что найдётся много желающих из-за погоды, но я не доверяю домыслам. Уверен, что кое-кто не преминул бы зайти, если бы увидел здесь свет. Говорю же, я человек богатый и, можно сказать известный.

— И скрытный, — качнул головой Лоусон. — На то должны быть веские причины.

Кавано кивнул.

— Моя жена и трое сыновей. Один работает юристом здесь, другой занят в торговле землёй в Сан-Франциско. В ваших услугах нуждается мой третий сын… так же сильно, как я сам.

Ни Лоусон, ни Энн не проронили ни слова. Они ждали новых деталей истории.

— Эрик был бунтарём, — продолжил богатый человек из Оклахомы. — Он ненавидел жизнь в достатке, ненавидел привилегированное положение. Почему так? Ведь оба его брата прекрасно это приняли! — широкие плечи чуть приподнялись и тут же устало опустились. — Кто может сказать? Но он отвергал все шансы, которые я ему предоставлял. Он решил построить собственную жизнь на собственных условиях. Не забывайте, что мы говорим о двадцатилетнем юнце, который ничего не понимает в мироустройстве… хотя сейчас ему уже двадцать три. Он побывал в тяжёлых обстоятельствах, был научен грубыми руками и теперь хочет вернуться домой.