Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Месть — это блюдо, которое нужно подавать кровавым.

— Моего отца… — надтреснутым голосом, который на этот раз прозвучал испуганно и ошеломлённо, заговорила девушка. — Здесь нет…

Они не могли уйти, не обыскав весь дом, поэтому им пришлось продолжить осматриваться, держа пистолеты наготове. В своём напряжении они могли отправить серебряного ангела в любой объект, который только посмеет шевельнуться. Но Энн была права в своём изначальном наблюдении: её отца здесь не было…

Оказавшись на улице, Лоусон откупорил японскую бутылочку и сделал несколько глотков коровьей крови, которую для него доставал отец Джон Дейл, договариваясь с начальником скотобойни в Новом Орлеане. В это время Энн отошла подальше, скрывшись в темноте, и Лоусон не знал, что сказать ей и как утешить. Он подумал, что такому, как он сейчас лучше будет дать ей побыть одной.

У Энн Кингсли с Тёмным Обществом назрело уже множество неразрешённых вопросов. Лоусон вполне представлял себе вампиров, смертоносным вихрем проносящихся через особняк её отца, влетающих в дом и, как лезвия, рубящих всех на своём пути. Он знал, как сильно их клыки и когти жаждут свежей крови. И он знал, что Энн понимает: если её отец и сестра всё ещё живы, они оба обращены, и зов крови будет велеть им обратить свою родственницу, предварительно вкусив её крови.

Что ж… этого уже нельзя было изменить. Такой Тревор и Энн выбрали путь, и теперь не могли остановиться, пока всё в их мире путешествовало по ночам.

Музыка пианино и резкие голоса выливались из обложенного жестяными листами и обтянутого клеёнкой дышащего на ладан «Хрустельного Дворца». Хлопья снега закручивались маленькими вихрями в дымном воздухе. Лоусон и Энн ступили на зелёные доски тротуара, сойдя с замороженной грязи, что лежала на дороге, и направились в сторону этой убогой обители развлечений.

Но остановились.

Тревор посмотрел в сторону «Гибельного Отеля», из которого они только что вышли. На первый взгляд ничего примечательного там не появилось.

— В чём дело? — спросила Энн, понимая, что Лоусон может чувствовать вещи, недоступные ей.

— За нами следят из отеля… второй этаж, третье окно справа. Мужчина только стоял там, но отошёл, как только я замер.

— Один из них?

— Человек, — покачал головой Лоусон. Он поднял подбородок и принюхался к воздуху, как ищейка, что учуяла след, пытаясь уловить определённый аромат — то, что можно было назвать «нечестивым духом». Возможно, дело было в мучившейся от боли плоти, в ихоре, что тёк по его жилам, или в чём другом, но что-то заставляло видавшего виды убийцу вампиров насторожиться при виде этого человека. Что-то… одержимое чудилось ему в воздухе.

— Только человек? — уточнила Энн, чувствуя, как её спутник напрягся.

— Я не чувствую, чтобы кто-то из них был поблизости.

— Стало быть, кому-то просто любопытно.

— Мужчине в поезде — было любопытно, — хмыкнул Лоусон, вспоминая, что видел пассажира из их вагона в отеле, когда они с Энн получали ключи от своих комнат. Во время поездки, когда этот человек снова посмотрел на Лоусона, тот направил на него свой Взор и проник в разум Илая Эстерли — именно это имя было написано в его памяти на форзаце зачитанной до дыр Библии. В течение нескольких секунд Лоусон бродил по особняку разума Эстерли и наблюдал сцены полной мучений жизни этого человека… всё ещё полной мучений — и не только его собственных.

— Мужчине в поезде? — переспросила Энн. — Кому-то из пассажиров?

— Неважно, — бросил Тревор и беглым взглядом изучил потемневшее небо. — Что ж, у нас есть работа.

Он открыл хлипкую дверь салуна, пропуская свою спутницу внутрь. Здесь было людно, шумно и душно, как в печке. Дым от сигар, трубок и сигарет кружил по залу, и фигуры блуждали в этой голубоватой дымке среди масляных ламп, висящих на крюках. С правой стороны от входа в заведение находилось зеркало в удивительно богатой серебряной раме. Несколько столов было установлено в зале хаотично, а в углу на пианино играл музыкант — лысый чернокожий мужчина с длинной серой бородой. С левой стороны «Дворца» стояли карточные столы, колесо рулетки, большой чёрный волчок для игры «Положи и Возьми[154]», а также множество других приспособлений, предназначенных для того, чтобы люди расставались со своими деньгами. Беглым взглядом окинув пространство, Лоусон заметил различные атрибуты для игр в Фараона[155], Кено[156], Мексиканский монте[157], Чак-а-Лак[158], обыкновенные кости, Наполеона[159] и ещё множества карточных игр. Победные кличи раздавались примерно каждые пять секунд, и тут же за ним звучали стоны или ругательства проигравших.

Энн и Тревор привлекли к себе внимание завсегдатаев лишь на мгновение, потому что колесо, карты и волчок интересовали их куда больше, чем два случайных незнакомца.

Лоусон направился к барной стойке, и Энн держалась позади него, не отставая. Он заказал виски у морщинистого бармена, который, вероятнее всего, хранил под стойкой обрез, судя по его суровому виду.

— Может, хочешь выпить? — спросил Лоусон свою спутницу, но она покачала головой.

Как и всегда, подумал Тревор, вздыхая. Впрочем, возможно, хорошо, что Энн старалась не увлекаться спиртным. Здесь это был лишь способ соблазниться возможностью сорвать большой куш.

Он потянулся и снял закреплённые на голове с помощью ремня тёмные очки. Они отправились в карман его пальто, снимать которое ему не требовалось — его тело в нынешнем своём состоянии давно потеряло способность потеть от жары, однако сейчас он всё же решил снять верхнюю одежду, чтобы не привлекать лишнего внимания посетителей… и карманников, которые уже воззрились в его сторону, приготовившись спотыкаться и изображать пьяное дружелюбие в актах своего воровского мастерства.

В следующую секунду в поле зрения Лоусона попали две девушки, явно являющиеся специальным атрибутом заведения. Одеты они были несуразно и странно, словно только учились примерять платья. Они чем-то напоминали детей, которые только учатся рисовать, обмакивая пальцы