Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

И знал, что в этот вечер пролилась не только кровь Джонни Ребинокса.

— О… о, Боже! — воскликнула Энн. Она уже наклонилась туда, куда упала Синица. Вокруг девушки в синем платье растекалась тёмно-красная лужа из смертельно опасной кровавой точки на её правом боку.

— Она ещё дышит! — Энн начала поворачивать её, чтобы оценить, насколько опасно ранение. — Так… дело плохо, пуля прошла слишком близко к сердцу.

— Очистить помещение, — скомандовал Лоусон, надеясь, что голос ему подчинится. — Все на выход! Живо!

Ему не пришлось повторять приказ дважды. Деньги были оставлены, бутылки брошены, а карты разбросаны по игровым столам. Пианист поспешил отойти от инструмента. Нельсен сделал мощный глоток из бутылки, что попалась ему под руку, а затем тоже поспешил на выход.

Лоусон перевёл свой устрашающий взгляд на Матиаса и Преско.

— Станьте спиной к барной стоке, руки за голову! Пальцы сцепить! Эрик, здесь есть доктор?

— Да, он…

— Иди, приведи его. Быстро.

Эрик ушёл, а Тревор и Энн остались наедине с тремя подонками и раненой девушкой, чья кровь заставляла ихор в венах вампира сгорать от жажды.

Матиас злобно оскалился.

— Стоит ли мне отдать ей её деньги сейчас?

Лоусон был близок… слишком близок к тому, чтобы приставить ствол пистолета к горлу этого негодяя и заставить его подавиться последней сигарой, но такое поведение он считал привычками, недостойными джентльмена, коим себя мнил.

— Вы ранили моего друга, — продолжил Матиас. — Возможно, навсегда лишили его руки и возможности стрелять. Что ж… девчонка просто попалась под руку. Я думаю, это достойная плата за то, как вы обошлись с Джонни.

Джонни издал странный звук, словно бы означающий, что с последним утверждением он не согласен.

— Забирайте Эрика и проваливайте, — сказал Матиас. — Девчонка умирает. Так что идите, заберите его и отведите на поезд. Если уж он так сильно хочет уйти. Но я должен сказать вам кое-что, господа… — на этом голос Матиаса стал резким и неприятным. — Я не знаю, что говорилось в тех письмах, но Эрик Джеймс делал разные вещи, и в некоторых их них очень охотно разобрались бы представители власти. Теперь я собираюсь выяснить, кому были отправлены те письма. Это займёт, быть может, минут пять: разговорить почтовых клерков нетрудно. Так что везите его домой, господа, и я буду рад приехать к нему в гости.

— Смельчак, да? — хмыкнул Лоусон, качнув головой. Всё его существо в эту самую минуту боролось с желанием броситься к одному из раненых и напиться крови досыта. Энн опасливо косилась на него, понимая, что он едва может держаться. Её глаза задавали один немой вопрос: ты справишься? И никто из них не знал ответа. — Я могу просто убить тебя, и дело с концом.

— О… вы двое, возможно, и были наняты в качестве стрелков, но вы далеко не прирождённые убийцы. Иначе мы бы уже были мертвы.

— Боже, Дьюс! — воскликнул Преско, и голос его прозвучал резко, как скрежет металла по стеклу. — Может, не будешь подавать им таких идей?!

— Просто даю им пищу для размышлений, — мягко отозвался Матиас с отвратительной ухмылкой. — Не более того.

О пище Лоусон думал, не переставая. Жажда мучила его, испепеляя каждую клетку тела. Кровь, вытекающая из раны девушки, была так близко… всего в нескольких футах от того места, где он стоял. Ручейки крови уже протянулись к подошвам его ботинок…

Мысль о том, чтобы припасть к ране девушки и выпить её досуха, стучала в мозгу, как молот по наковальне. Невыносимо!

Лоусон чувствовал, что дрожит от нестерпимого могильного холода.

Где-то на расстоянии раздался свисток на железнодорожной станции, обозначающий скорое отправление. В день отходило два состава: один — из Хелены после полудня, а один — отсюда, в ранних сумерках. Последний поезд с платформы «Погибель»…

Но Лоусон не мог сейчас думать о пути до Хелены — он буквально слышал, как кровь толчками вытекает из раны девушки.

Матиас рассмеялся над какой-то ему одному понятной шуткой, которую соткал в своей голове. Фитили масляных ламп шипели и шипели над головой, как пробуждённые гадюки в своём логове, и под жёлтым светом стоял охотник за головами, который цеплялся за человеческую часть своей души, как только мог.