«Синао» - «промывание мозгов» - Михаил Георгиевич Степанов
Когда читаешь на страницах китайской печати сусальные и нелепые эпизоды вроде вышеописанного, полные самоуничижения строки ходульных маоцзэдуновских «героев», то вспоминаешь иные строки, строки М. Е. Салтыкова-Щедрина. Вот какие «мысли» вложил великий сатирик в уста одного из своих ничтожных героев: «Господи! сохрани мою невинность! Пошли мне глаз слепоту, языка онемение, ума оглупление и чувств помрачение! И да пребуду вовеки блажен!»
Такие же «герои» намеревались вкушать «вечное блаженство» в «лучезарных идеях Мао Цзэ-дуна». Именно «вечное блаженство», ибо земной путь их краток и безрадостен. «Лучезарные идеи» ведут их через боль и страдания прямехонько к смерти. Боль и страдания для такого «героя» — важные испытания, они для него подготовка к главному испытанию — смерти. Иногда в рассказах такие герои побеждают, вдохновленные «идеями Мао Цзэ-дуна», и, конечно, возносят своему кумиру хвалу. Но гораздо чаще герой погибает. Однако главное не его смерть и посмертная слава, а то, что последние мысли героя были о Мао Цзэ-дуне.
4 августа 1975 года радиостанция города Цицикара оповестила слушателей о новом маоистском «герое», некоем Гао Юй-лине. Этот человек неизлечимо болен, у него злокачественная опухоль. А партком города Цицикара в своем специальном постановлении призвал китайских трудящихся «брать пример с Гао Юй-линя». В чем же, собственно? В том, что Гао Юй-линь, пренебрегая своей тяжкой болезнью, «упорно изучает идеи Мао Цзэ-дуна», «оценивая их дороже собственной жизни».
C первых шагов
Для того чтобы довести человека до состояния фанатического самоотречения, нужно время. В нынешнем Китае активно «промывать мозги» человеку начинают с первых его самостоятельных шагов.
Вот что пишет по этому поводу француз Морис Сиантар в своей книге «Тысяча дней в Пекине». «Эта травмированная с ясельного возраста молодежь, которую заставляют кричать, что председатель Мао — „самое красное солнце в их сердцах“ и что его надо любить больше, чем собственных родителей, не виновата: она — продукт чудовищного воспитания. Маоистское воспитание, методически подготавливающее отчуждение от своего „я“, от собственной личности, — это психическое убийство сродни гитлеровскому крематорию. И его нужно точно так же разоблачать!»
Такую уничтожающую, но справедливую оценку маоистскому «воспитанию» дал человек, наблюдавший Китай своими глазами.
Этот конвейер духовных уродов работал с неуклонной методичностью. Его работа приносила страшные плоды.
В начале «культурной революции» газета «Хунвэйбин бао» рассказала о шестилетней девочке по имени Цю Хун. По словам газеты, малышка, воспитанная на «идеях Мао Цзэ-дуна», в четыре года знала уже, кто хороший, а кто плохой, знала, что надо любить, а что ненавидеть. В пять лет она начала изучать произведения Мао Цзэ-дуна. В шесть — декламировала наизусть десятки его изречений.
У этой девочки, наверное, хорошая память. Может быть, даже очень хорошая. Но гораздо важнее другое: то, что в нынешнем Китае подобные маленькие попугаи — явление вполне обыденное.
«Цю Хун, разве ты не думаешь о семье? — спросил ее кто-то из хунвэйбинов.
— Нельзя думать о семье, — ответила девочка. — Революция важнее, победа идей Мао Цзэ-дуна важнее. Думать о семье — это догматизм».
Вот так рассуждает шестилетний «философ», которому все на свете ясно. По словам хунвэйбиновской газеты, шестилетнюю Цю Хун возили по городам и весям, демонстрировали как образец «овладения идеями Мао Цзэ-дуна».
И когда размышляешь над этим фактом, на память приходит коротенькая притча, рассказанная знаменитым китайским писателем XVII века Пу Сун-лином. Автор назвал ее «Человечек». Вот эта небольшая, полная значения притча.
«При Кан-си[6] появился какой-то маг с коробкой, в которой был спрятан маленький человечек, ростом около фута. Когда ему бросали деньги, он открывал коробку и выпускал человечка, который пел песню и опять уходил к себе.
Маг явился в ямынь.[7] Народоправитель потребовал коробку и удалился в свои покои, где стал подробно расспрашивать человечка о его происхождении. Тот сначала не решался говорить, но правитель продолжал задавать настойчивые вопросы, и человечек наконец рассказал о себе и своих родных все подробно.
Оказалось, что этот мальчик весьма начитанный. Как-то раз он шел домой из школы. К нему пристал с разными соблазнами маг, давший ему, кроме того, еще какое-то снадобье, от которого все четыре его конечности съежились, сократились. Тогда маг стал носить его с собой как игрушку или прибор для фокуса.
Правитель рассердился и казнил мага, а мальчика оставил у себя. Хотел было лечить его, но до сих пор все еще не набрел на верное средство».
Жестокий и жадный маг из притчи изуродовал мальчика и, показывая его за деньги, наживал капитал.
Жестокие и жадные до власти пекинские руководители уродовали китайскую молодежь, пытаясь нажить на этом политический капитал.
C одной стороны, подрастающее поколение Китая воспитывалось в духе обожествления Мао Цзэ-дуна, в духе беспрекословного повиновения властям. Человека превращали в слепое орудие властей, в пассивный инструмент. C другой стороны, власти требовали от человека как можно большей активности при выполнении их указаний. Итак, в одном человеке должны ужиться такие противоположные качества, как активность и пассивность. Как же разрешается это противоречие? Легче, чем кажется на первый взгляд. Человеку нельзя подвергать сомнению мудрость Мао Цзэ-дуна, «справедливость» указаний властей. Тут ему принадлежит пассивная роль. А когда он выполняет приказы начальства, он должен проявлять максимальную активность. Тут ему разрешено все: и дерзость, и оскорбление, и даже преступление. Именем Мао Цзэ-дуна ему все простится, все зачтется. Школьник может надерзить родителям, оскорбить учителя, обидеть взрослого соседа. Он может быть максимально «активным», выполняя указания Мао Цзэ-дуна. Но только в этих узких рамках. Переступать их никому не дано.
Тех, у кого с точки зрения властей уже достаточно «промыты мозги», широко используют для идеологического, а если нужно, и физического давления на других. Дети, неопытные и доверчивые, легче поддаются обработке в маоистском духе. А потом этих несовершеннолетних доктринеров превращают в «воспитателей». И они, большей частью