«Синао» - «промывание мозгов» - Михаил Георгиевич Степанов
Думается, что и ныне в Китае есть немало людей, самолюбию которых льстит то, что в стране был «свой», национальный «Великий Человек», какого нет и не может быть нигде. Именно таким людям и были адресованы утверждения пропаганды о Мао Цзэ-дуне — «спаситель», «мудрец», «пророк» и т. д. Именно им предназначено широко распространявшееся в годы «культурной революции» утверждение: «Все свершенное председателем Мао Цзэ-дуном, по сравнению с трудами Маркса, Энгельса, Ленина, намного глубже. Ни у кого не было такого революционного опыта».
У культа Мао Цзэ-дуна есть, несомненно, свои националистические корни. Не случайно маоизм всеми средствами культивировал шовинистические чувства, связывая их с культом Мао. Пропаганда неустанно внушала людям, что все хорошее, сделанное в стране народом, неразрывно связано с именем Мао Цзэ-дуна. Между культом личности и величием родины таким образом ставился знак равенства. А величие родины служит многим бедным и невежественным людям психологической компенсацией, иллюзорным утешением взамен отсутствия материального и культурного благополучия.
Иллюзорным утешением для людей, практически лишенных материальных и духовных благ, является примитивное понимание ими справедливости, находящее свое выражение в одобрении ими уравниловки, под знаком которой жил Китай. Инициатором уравниловки являлся Мао Цзэ-дун. Она «освящена» культом его личности. И поддерживается эта уравниловка с помощью насилия. Именно уравниловка, а не равенство. Ибо это вещи разные. Люди могут быть равны, но никогда не могут быть уравнены. Их нельзя сделать одинаковыми, как спички из одного коробка. Попытка уравнять людей — это попытка лишить их индивидуальных качеств, унифицировать их мысли и чувства. Без помощи системы социальных запретов, без идеологического принуждения невозможно создать уравниловку, эту видимость равенства, хотя бы на короткий исторический срок.
Культ личности, уравнительное распределение, деспотия — все это слагаемые социальной структуры, которую К. Маркс назвал казарменным «коммунизмом». Кажется, нет большего кощунства, чем при таких порядках внушать народу, что он свободен и счастлив. Но пекинское руководство не останавливало кощунство. Если насилие и террор — одна из опор культа Мао, то обман и социальная демагогия — другая.
Слов нет, террор — средство сильнодействующее. Но не надо забывать, что раб, над которым стоит надсмотрщик с плетью, все время сознает, что он раб.
Как отвести мысль угнетенного от того, что он угнетен, как внушить ему, что он свободен? Тут на помощь культу личности Мао приходят пропаганда, идейные манипуляции, социальная психология.
Привлекая огромное число простых китайцев к пропаганде культа Мао, власти создавали впечатление «гласа народа». А ведь известно, что для многих людей не те мысли истинны, которые адекватны действительности, а те, которые наиболее распространены. И, слыша повсюду одни и те же мысли, повторяя их, сами люди постепенно привыкают к ним, начинают их считать своими собственными. Постепенно атмосфера «классовой любви к председателю Мао», в создании которой они принимали участие сами, объективизируется в их сознании, становится привычной, становится «общим мнением».
Многие, очевидно, на собственном опыте знают, как нелегко противостоять «общему мнению», пусть и ошибочному. Социальные психологи в ряде остроумных и точно поставленных опытов доказали, что мнение окружающих давит на наше собственное с большой силой. Нередко бывает так, что человек отказывается верить собственным глазам и подчиняется мнению большинства.
У известной части китайцев их причастность к вероучению, воплощенному в культе Мао Цзэ-дуна, рождала иллюзорное чувство сплочения с народом, причастности к делам страны, ее судьбам. Очевидно, с точки зрения социальной психологии культ Мао можно квалифицировать как искусственно вызванный устойчивый массовый социальный психоз.
Идейный и психологический обман — средство более коварное, чем насилие. Обман опутывает человека невидимыми, но очень прочными нитями. Он берет в плен ум и душу. Он вербует многих сторонников, в том числе фанатиков. Главным источником воспитания фанатизма в нынешнем Китае был культ Мао Цзэ-дуна. Культ нередко приводил к успеху там, где не «срабатывало» принуждение, насилие.
На поверхности культа личности Мао Цзэ-дуна как социального явления прежде всего бросаются в глаза грубые лозунги-приказы, громкие разглагольствования о «гениальности» Мао и т. д. На самом деле механизм культа более сложен, чем кажется на первый взгляд. Он, например, оказывает большое и незаметное для многих глаз влияние на систему политических и нравственных ценностей в стране. Все эти ценности, прежде чем поступить в распоряжение общества, начать определять отношения людей в нем, проходят через сложный «фильтр», работу которого регулирует главный «технолог», исходя из политических интересов своей группы. Он определяет — о чем, когда и в какой форме нужно сообщать китайскому народу, что является для него добром, а что — злом. Короче говоря, система культа была нацелена на то, чтобы китайский народ смотрел на все глазами Мао Цзэ-дуна.
Затемнить умы, внушить людям недоверие и предубеждение ко всем без исключения взглядам, кроме официальных, внушить бесправным, что они свободны, обездоленным, что они счастливы, или хотя бы отвлечь их от размышлений о своих бедах, о бедах страны — такова главная пропагандистская функция культа Мао Цзэ-дуна.
Мао и научная теория
Невозможно было создать основы культа личности Мао Цзэ-дуна без того, чтобы не представить его самого великим ученым, великим политиком. Стремясь к этой цели, Мао Цзэ-дун не останавливался ни перед обманом, ни перед идейной спекуляцией, ни перед фальсификацией исторических фактов.
Вот что пишет об этом Ван Мин в своей книге «Полвека КПК и предательство Мао Цзэ-дуна»:
«Начиная с сентября 1941 года Мао Цзэ-дун в личных беседах с членами Политбюро часто говорил о своем желании создать „маоцзэдунизм“. Вот содержание одной из таких бесед Мао Цзэ-дуна со мной:
— Товарищ Ван Мин, я хочу создать маоцзэдунизм. Как вы на это смотрите?
— А зачем?
— Когда у руководителя нет собственного „изма“, то еще