«Синао» - «промывание мозгов» - Михаил Георгиевич Степанов
Всеми правдами и неправдами они пробираются на юг Китая, поближе к Гонконгу. Потом, рискуя нарваться на пули пограничников, рискуя попасть в зубы акул, часто лишь кое-как умеющие плавать, обвязанные самодельными поясами из пинг-понговых мячиков, они входят в воду. Путь далек. Одним не везет. Другие (по подсчетам, это каждый четвертый) все-таки достигают цели. Десятки тысяч беглецов ежегодно выбираются на берег Гонконга. Число их с каждым годом растет.
«Мы считали, что станем хозяевами страны», — жаловался 23-летний беженец Гэнь Лин из Пекина.
Беженец Линь, 23 лет, из провинции Чжэцзян, сказал: «Чем дольше горит огонь, тем ярче разгорается пламя. Приближается момент, когда бомба замедленного действия взорвется».
Глава IV. Новоявленный «Сын Неба»
Зимой 1948 г. и в начале 1949 г., когда HOAK готовилась вступить в Пекин, Мао Цзэ-дун то и дело говорил членам ЦК: «Когда в молодости я читал романы, то часто думал: как это необыкновенно здорово — быть императором!» После вступления в Пекин он начал широко пропагандировать, что является «императором в новых условиях». Одновременно по его приказу политуправление военного совета ЦК официально организовало в воинских частях доклады на тему о том, что «председатель Мао является новым императором».
Ван Мин«Сын Неба» («Тяньцзы») — так издревле именовались китайские императоры. Выше императора был только «Верховный владыка» («Шанди») — правитель, живущий на небе, наблюдающий за порядком в космосе и жизнью на земле. «Сын Неба» был, в представлении китайцев, полномочным представителем «Верховного владыки» на земле, неограниченным властелином всей земли и подданных.
Неограниченная власть богдыхана, ее «божественное» происхождение, униженные знаки почтения со стороны подданных (они отдавались не только самому императору, но и его пустому трону), его немыслимо пышные титулы и сложные придворные ритуалы, его регламентированные до мелочей одеяния (император, например, носил одежды предпочтительно желтого цвета), раболепные сочинения, которые преподносили ему придворные философы, и льстивые поэмы, которые посвящали ему придворные поэты, — все это и многое другое составляло культ личности императора. Он был призван ослепить, ошеломить подданных, возвысить императора в их глазах, внушить им беспрекословное подчинение императору. Иначе говоря, несмотря на «божественный» привкус этого культа, он преследовал вполне земные цели. Во-первых, он был направлен на сохранение монархического строя. Во-вторых, оправдывал, как мог, пребывание каждого конкретного богдыхана на троне. В-третьих, создавал известные затруднения для тех современников богдыхана, которые стремились бы занять его место на троне.
Таким образом, культ императоров был одним из важнейших факторов внутриполитической пропаганды, политическим инструментом управления обществом.
Культ личности — одна из тех реакционных традиций, которые взял на вооружение Мао Цзэ-дун. Культ его личности Ван Мин, видный деятель КПК, международного коммунистического движения, назвал сверхкультом. Для этого определения есть много серьезных оснований.
Словно бог, председатель Мао вездесущ: его изображения можно было видеть в КНР повсюду. Как на иконах, на многих портретах Мао Цзэ-дуна вокруг головы изображался нимб. Будто это и не человек, а то ли отец небесный, то ли персонаж китайской мифологии Чжу Лун, который обладал волшебным даром освещать высочайшие сферы неба и глубочайшие пласты земли, где царил вечный мрак.
Мао Цзэ-дуну официальная пропаганда приписывала сверхчеловеческие, чудодейственные качества, умственные и физические. Так, в августе 1966 года председатель Мао, которому было тогда за семьдесят, с необыкновенной легкостью побил мировые рекорды по плаванию. И те, которые были, а заодно и те, которые когда-либо могут быть установлены.
Все это делалось с одной целью: внушить людям, что «идеи Мао Цзэ-дуна» якобы могут творить чудеса.
Эти «чудеса» весьма многообразны. Один из зарубежных исследователей маоизма посвятил им целую книгу в несколько сот страниц. И все эти смехотворные басни о «чудесах» призваны внушить китайцам мысль о том, что они всего лишь «твари дрожащие» и должны безоговорочно следовать «идеям» председателя Мао. Как видим, «чудеса» имели вполне определенное земное назначение: охранять и укреплять власть Мао Цзэ-дуна.
«…Равны нулю»
Ф. Энгельс писал в «Анти-Дюринге» о том, что перед деспотом «все равны, а именно — равны нулю».
К чему-то подобному привело в Китае нагнетание культа личности Мао Цзэ-дуна. «Великий кормчий» был искусственно возвышен над всеми другими. Все остальные заведомо ничтожны. Все, кроме Мао, по сути дела, были лишены права на собственный образ мыслей, обречены на полную умственную пассивность. Точнее говоря, на слепое подчинение, на формальную активность неодушевленных, взаимозаменяемых деталей огромной машины государственного механизма.
А это не может не приводить к разрушению личности. И этот процесс едва ли не самый вредный из всех, которые переживал Китай по вине пекинского руководства.
Много лет подряд пропаганда настойчиво внушала населению страны, что «идеи Мао Цзэ-дуна» будто бы «источник жизни». Людям вдалбливали, что «можно не пить, не есть, но нельзя не изучать идеи Мао Цзэ-дуна». Для того чтобы эти противоестественные высказывания выглядели хоть немного более естественно, в уста простых китайцев вкладывали слова о том, что они «полны решимости сделать изучение произведений председателя Мао первой необходимостью своей жизни».
Так осуществлялся гигантский процесс «промывания мозгов». В условиях подобного оголтелого культа намеренно создавалась ситуация, при которой один человек безапелляционно вещал, и бесчисленные материалы пропаганды пестрели формулами типа «Под водительством лучезарных идей председателя Мао…» и т. д. и т. п.
Эти формулы, как видите, не грешат большим разнообразием. Впрочем, их назначение чисто служебное: подготовить человека к тому, что сейчас последует истина, которую следует понять, зазубрить, принять