Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

— Руссише швайн! — хохотнул второй.

Тот, что помоложе, сложил пальцы пистолетиком и изобразил: пиф-паф. Ванька в ответ прижал ладони к груди и скорчил такую жалобную рожу, что заржали уже все трое, и даже старший, так и державший его на прицеле, ухмыльнулся. Сумасшедший русский, забредший ночью клянчить табак, пришёлся истосковавшемуся в темноте и тишине дозору по душе. Хоть какая-то забава.

И за этим весельем никто из троих не заметил, как сзади, из черноты корпуса, скользнули словно тени Леший с Пьетро.

Леший взял пулемётчика, Пьетро — второго. Точные удары ножом и два трупа. Все произошло быстро и без шума. Третий, старший, успел развернуться и даже почти направить автомат, но Ванька воткнул ему финку под левую лопатку и провернул клинок, придержав другой рукой автомат врага. На том всё и кончилось.

— Ну шо так долго? — недовольно пробурчал Ванька, сплюнув. — Я уж тут себя клоуном почувствовал. Форменным Буратино.

— Так клоуном или Буратино? — залыбился Леший. — Ты определись, флотилия.

— Цыц. Трофеи собирайте.

Собрали быстро: взяли патроны да гранаты, а из карманов документы. Тут Пьетро, оглядев тёмный пустой бокс, сказал вполголоса то, о чём Ванька и сам уже думал:

— Не просто так здесь караул стоял, товарищи. Они что-то охраняли. А мы этого не нашли.

— Да нет тут ни хрена. — Ванька обвёл рукой пустой корпус. — Сам гляди: стены да ворота.

— Не может быть, — упрямо сказал Пьетро. — Для чего тогда они стоят?

Покивав, пошли они, все втроём, смотреть ещё раз, уже медленно, вдоль стен. И у дальнего угла, за штабелем гнилых ящиков, Леший заметил край бетонной ступени. Лестница уходила вниз, под землю, и внизу угадывалась железная дверь.

Спустились. Ванька потянул дверь на себя, петли еле слышно скрипнули, и он заглянул внутрь. И тут же отпрянул, как ошпаренный, тихо, но быстро закрыв дверь.

— Мать честная, — прошептал Ванька. — Ну ни хрена ж себе…

— Что там? — прошептал Морелли.

— Фрицы! Спят, гады! — выдохнул Ванька, стискивая автомат. — Полно их там. Не потянем, братцы. Не справимся.

— Гранатами закидать, — предложил Пьетро.

— Всех не накроет. И нашумим: неизвестно, кто тут ещё рядом. — Ванька помолчал и пробормотал, будто сам себе в упрёк: — И что же, так их и оставим? Спящих и тепленьких?

— Крепко спят? — прищурившись, поинтересовался Леший.

— А я почём знаю. Проверял, что ли? — шёпотом огрызнулся Морячок.

— А ну, посторонись.

Леший вытащил из-за голенища финку. Клинок свой он перед каждой вылазкой правил на кожаном ремне, и наточен тот был до остроты хорошей бритвы, Ванька сам видел, как урка от скуки сбривал им волоски с запястья.

— Ты куда? — Ванька схватил его за руку.

— По-тихому побазарю с ними. Со всеми…

— Сбрендил, что ли⁈ Много их там, я же говорю! Давай гранатами, а потом из автоматов.

— Сам же говорил, что на шум сбегутся. — Леший прищурился. — Зажмут нас тут. Неизвестно, сколько их в округе. Да ты не боись, флотилия. Мы с Марухой всё по-тихому сделаем.

Марухой он звал свою финку, а почему — не рассказывал. Он повертел Маруху в тусклом ночном отблеске и бросил через плечо:

— Держите вход. Смотрите в оба. Полезет кто отсюда с криками — тогда уж палите: значит, меня в живых уже нет. И гранаты кидайте смело. А будет тихо — и вы не горланьте попусту и не шмаляйте.

И дверь за ним закрылась.

— Командир нашёлся, — недовольно буркнул Ванька, однако автомат приготовил и гранату у Пьетро перехватил.

Пьетро поднялся выше и встал наизготовку у лестницы, чуть выдвинулся в общий зал, продуваемый сквозняком, где у пролома лежали три трупа. Стал прикрывать тыл.

Прошла минута. Две. Пять. Десять.

Тишина.

Ванька весь извёлся. Открыть дверь и глянуть он побаивался: а вдруг? А вдруг там его только и ждут, притаились, гады! Что там происходит ни один из них не знал.

— Ну что же ты так долго, сиделец, — бормотал Морячок под нос, обращаясь к двери. — Что ж ты душу тянешь…

Сколько прошло времени — неизвестно. Казалось, оно тянется бесконечно долго. Наконец, дверь распахнулась.

Вышел Леший. Руки его были в крови по самые плечи. Кровь была везде: на сапогах, на ватнике, даже на лице темнели брызги. Взгляд бешено ходил из стороны в сторону, и в тусклом свете урка был похож на демона.

— Ну что? — спросил Ванька, оторопевший только лишь на секунду, и заглянул ему через плечо.

— Теперь не проснутся.

Ванька шагнул внутрь и остановился.

В свете тусклой керосинки вдоль стен и посередине рядами лежали солдаты с перерезанными глотками. Десятки солдат. Крови натекло столько, что в низинках пола она стояла лужами — казалось, ещё немного, и наберётся целое озеро.

— Надо… документы собрать, — сказал Ванька, сглотнув ком. — Патроны и автоматы тоже.

— К чёрту патроны. Уходить надо, — пробурчал Леший.

— Да ты что! Ты глянь, сколько тут добра…

Ванька осёкся. Ни автоматов, ни карабинов не было. Ни в пирамиде, ни у стен, ни при спящих: ни единого ствола на всю казарму. А шинели… Солдаты спали прямо в шинелях, и шинели эти были с оторванными петлицами, без единого знака различия, да ещё и рваные, в застарелых прорехах.

— Что-то я не понял, — пробормотал Ванька.

К горлу его подкатило, и он с трудом загнал спазм обратно. Повидал он всякое и ко всякому притерпелся, но столько людей, зарезанных, как бараны на бойне, видеть ему всё-таки не доводилось.

— Это кто ж такие были?

— Штрафники, — сказал Леший. — Им одёжу штопать не дают и знаки срывают. И в самое пекло гонят, впереди всех. Оружие только перед атакой выдают, а до того держат вот так, под замком да под пулемётом. Вот кого охрана стерегла. Их сюда, видать, на наш дом привели. В атаку готовили.

Пьетро тоже подошел — стоял в дверях, глядел на ряды у стен и молчал.

— Не смотри так, макаронина, — бросил Леший, вытирая финку. — Они бы нас не пожалели. И наших в доме тоже.

— Ты думаешь, мне их жаль? —