Упал намоченный 2 - taramans

— И правда, дядь Юр — с чего мы малолетки-то? — удивилась Светка Дмитриева.

— Так. Все! Рассаживайтесь по мотоциклу, а я пошел — в «дежурку» заскочу, посмотрю, что там и как… — и Юрка направился к крыльцу отдела.

— Ну что, хулиганки? Поехали? — подмигнул Сергей девушкам.

И если Иринка сразу же полезла в коляску, то Бородина и Светка уставились друг на друга с немым вопросом: кто поедет сзади? Борьба взглядов увенчалась победой Ленки: Светка чуть слышно фыркнула и отправилась в компанию к Ирине.

— Лен, ты на «Урале» ездила? Смотри — там под сиденьем сзади пружина мягкая и это кольцо для руки тоже слабовато: шланг пустой, смотри не вывались где-нибудь по дороге.

«Нет, изначально, скорее всего, такие „сидушки“ на „Уралах“, может, и были оправданы, но сейчас-то, когда давно появились сплошные, на кой хрен длить этот „винтаж“? Надо подумать… Где-то я видел переделки с этих двух „седел“ в одно сплошное. А вот разрешат ли? А кто спрашивать будет? Поставлю перед фактом и все — я же не вношу неисправимые изменения в конструкцию мотоцикла!».

Боком на заднем сидении ехать было категорически невозможно, если только одной «полужопицей» на него садиться, но так оно чрезмерно прогибалось на пружинах, норовя скинуть седока, и пока Васильев размышлял над сей проблемой, Бородина оказалась куда сообразительнее: приподняв юбку, взгромоздилась верхом. Васильев хмыкнул и покачал головой: юбка у беспардонной юницы задралась до полной невозможности.

— Чего ты? — удивилась девушка, — Ноги мои не нравятся?

— Да вот как раз-таки… Ножки у тебя — шик-модерн, конечно, — покачал головой Серега и с трудом отвел взгляд.

«Недельное воздержание, ага. И как в книжках попаданцы могут годами обходиться без женского пола? Вот уж у кого ладошки волосатые. Или они бром лопают килограммами?».

— У меня, кстати, ноги красивее, чем у Ленки, — подала голос из коляски Светка, — Мы это уже обсудили меж собой. Так ведь? Признайся, Леночка.

Бородина фыркнула и, уставившись на Сергея, спросила:

— Так мы уже едем куда или никуда не едем?

— Едем, едем… — пробормотал Васильев и, дернув ногой кик-стартер, уселся на «моцик», — Говорите, куда ехать.

Бразды взяла в свои руки Бородина:

— Значит так: сначала увозим Иринку… Это в «Шанхае».

«Шанхай»: во множестве городов, городков и поселков нашей родины имелись микрорайоны, именуемые именно так. А еще всевозможные «Порт-Артуры», «Нахаловки», «Слободки» и прочее. Как правило, это были места временного поселения рабочих какого-нибудь предприятия или нескольких предприятий: бараки, общаги и иже с ними. Жилье это особых благоустройств не носило и было именно временным, однако, как известно, «нет ничего более постоянного, чем временное»: это, как будто в крови у всех жителей нашей Родины, с генами предков впиталось. Васильев помнил, что еще в середине девяностых остатки этого «шанхая» «радовали» взгляд жителей города.

«Да их как бы не в двухтысячные сносили. Но там уже жили не рабочие и их семьи, а вообще всякий сброд!».

— А в «Шанхай» тот, откуда лучше заезжать: от порта или от комбината? — задумался вслух Сергей, — Девчонки, я же в Кировске меньше месяца живу.

— Лучше от порта, — подсказала Шкатова, — От комбината дорога вообще разбита.

— Ага! «Он сказал: поехали и махнул рук-о-о-й, словно вдоль по Питерской, Питерской пронесся над землей!», — весело пропел Васильев, — Уважаемые пассажиры! Пожалуйста, пристегните свои ремни, наш лайнер осуществит взлет через несколько минут. Полет продлится недолго, питание в воздухе не предусмотрено. Спасибо за внимание!

Бородина громко взвизгнула позади «пилота», а потом, наклонившись, обняла его за шею, объяснила прямо в ухо:

— Ну чего? Ремня же у меня нет, вот: ради безопасности буду держаться за тебя.

— Держись, — согласился Сергей, — Только не задуши, а то рухнем наземь все вместе.

По Советской, одной из двух асфальтированных улиц Кировска, он разогнался почти до сотни…

«Дурак, в общем-то… На мотоцикле с коляской? Да ладно бы — один, так ведь нет — вон три красотки повизгивают от восторга. Х-м-м… А Иринка Шкатова не повизгивает, вон как в рукоять коляски вцепилась. Похоже, она одна нормальная в этой компании, остальные — во всю голову раненые!».

Перед правым поворотом в сторону пристани плавно притормозил, но все же на самом повороте боковой прицеп приподняло. Невысоко, сантиметров на тридцать всего, но Светка взвизгнула, а Иринка закрыла глаза. Чуть вильнув рулем влево, он аккуратно опустил прицеп на асфальт.

«Так, все — здесь уже не погарцуешь: этот спуск постоянно разбивают донельзя. Вроде бы по преданию, раньше он был вымощен лиственными чурками, поставленными на попа. А сейчас… Сейчас… Мать твою! Ямы везде на асфальте — какая поменьше, а какая… Вот как эта, к примеру! Ну очень большая!».

— Зыко ты гоняешь! — промурлыкала ему на ухо Ленка, — Покатаешь как-нибудь?

— Х-м-м… Поедешь со мной по ягоды? — усмехнулся Васильев.

Однако Дмитриева ушками стригла, засмеялась:

— Ага… Ползуниху собирать! Как раз ее пора пришла — комаров меньше стало.

«Собирать ползуниху» — это был такой сибирский устойчивый мем, как сказали бы в будущем. Попросту — трахаться на лоне природы, вуалируя якобы сбором несуществующей ягоды.

«А чего они такие, откровенные? Вроде бы и лет им по восемнадцать-девятнадцать, а ведут себя как взрослые, виды повидавшие молодки!».

У Васильева, в общем-то, было некое объяснение такой ситуации: девчонки всегда взрослеют раньше пацанов, а спортсменки, с постоянными физическими нагрузками, какой-никакой, но диетой — взрослеют физически еще быстрее. И постоянные сборы, выезды на соревнования, где вокруг юных пигалиц товарищи постарше — парни и девушки… В общем, и насмотрятся, и наслушаются. А потом — и попробуют.

«Да та же жена Галка порой рассказывала, посмеиваясь: она и сама этот путь прошла, и девок на соревнования возила всю жизнь. Ревновал