Упал намоченный 2 - taramans

ли Васильев вторую жену, что досталась ему не девственной? Да прям там! И в мыслях не было. Х-м-м… А вообще — ревновал ли жену Васильев? Н-у-у… Вопрос сложный. С одной стороны, как обычный, нормальный мужик — вроде бы — да, с другой стороны… „Жизнь прожить — не поле перейти!“. Она, жизнь эта, по-всякому выкаблучивает. Порой не хочешь, даже не планировал ничего такого, а оно — раз! И что-то получилось. Такое порой получается, что сам себя коришь — на хрена? Опять же, возвращаясь к вот этим вот девчонкам… В будущем сложилось какое-то превратное отношение к советскому периоду вообще и к вот этой эпохе застоя — в частности. Типа мораль была на высоте. Оно — как бы — да, но с известными оговорками. Мораль — моралью, но и проститутки при Союзе были. Да, незаметненько так, не выпячивая атавизмы капитализма… Интердевочки те же, их что — ветром надуло? А дети Фестиваля, которые родились после пятьдесят седьмого? Да и вообще… Бляди были всегда и везде, не за деньги, а из любви к процессу. Осуждал ли их Васильев? Да упаси бог! Ни в коем разе. Если бы их не было — что делали бы мужики? Нет, веселые девушки и женщины быть должны, иначе скучно и… Излишне традиционно, так скажем. Какой-то шариат, тьфу ты, прости, Аллах!».

Васильев вспомнил о том, что рассказывала ему промеж их игрищ Ольга Жилкина. Мать у подружки проработала…

«И продолжает работать!».

В поликлинике, медсестрой на приеме. Медосмотры у ребятишек в Союзе происходят как бы не с детсадовского возраста, потом — в школе. И сам Сергей помнил эти медосмотры. Но вот начиная с девятого класса…

«У пацанов — приписная комиссия в военкомате, и она, комиссия эта — куда серьезнее прежних!».

У девчонок — тоже проводится комиссия, и уже не в школе, в пустом школьном кабинете, «быстрей-быстрей», а вдумчиво, по-взрослому. Вот со слов матери, Ольга и довела некоторые сведения…

«До сорока процентов учениц девятых классов признаются у гинеколога, что уже имели половые связи, то есть не девственны. До сорока процентов, не хухры-мухры! Где-то — поменьше, где-то побольше. Так что — не надо нам про строгую мораль строителей коммунизма. Не надо!».

Сергей почувствовал несильный толчок вбок:

— Ты чего — уснул, что ли? — фыркнула в ухо Бородина.

Опустив взгляд, он увидел, как прижимаются к его бокам голые ножки пассажирки.

«Это же как нужно прижаться к краю сидушки, чтобы вот так вот вперед ножки выставить?».

Оценила картину и Светка:

— Ты, Бородина, совсем стыд потеряла: у тебя юбка — где? Не на поясе еще?

— А ты не завидуй! — засмеялась Ленка, — Небось и сама бы так сидела.

Не торопясь, Васильев свернул налево: начиналась «лежневка», как здесь это называли. Бетонные аэродромные плиты были уложены на песчано-щебеночную подушку. Но болото — оно и есть болото: плиты, изначально уложенные ровно, краями разошлись, приподнялись или опустились. И мотоцикл сейчас изображал поезд: ту-дух, ту-дух… Ту-дух, ту-дух…

«Не разгонишься здесь. Никак не ускоришься!».

По краям дороги, а улицей это было никак не назвать, тянулись те самые болота. От самого пристанского поселка, который был расположен хоть и на берегу Тобола, но все же повыше, местность заметно понижалась. Получалось, что между «горой» и «пристанью» тянулась низина, весной стабильно затапливаемая водой. Когда-то было принято решение застраивать это свободное пространство, но решение — решением, а вот воплощение его…

«Прокопали канавы, воду спустили этакими „пятаками“, „пятаки“ забутили всяким-разным… Однако горы здесь далековато и доставка щебня выходит дорого, потому засыпали все речным песком, который набирали в карьерах вдоль Тобола. Зыбко получилось и недолговременно: „плывет“ год от года все сильнее. Впереди — вон уже огоньки виднеются — тот самый „шанхай“, а справа — поселок строительно-монтажного управления и комендатура!».

— Кстати! Девчонки! Я слышал, что на карьерах здорово купаться, так это или врут? — вспомнил мельком услышанное Васильев.

— Ага! Только далековато они, эти карьеры, — ответила, прижимаясь к нему Бородина, — Мы с девчонками, когда помладше были, туда на великах ездили. А пешком не набегаешься. О! Сережка! А давай съездим туда, покупаемся. Только надо в будний день ехать, а то в выходные туда много людей наезжает.

— Х-м-м… В будний-то день и я работаю! — покачал головой Сергей, — Но, думаю, можно что-нибудь придумать…

Снова вмешалась Светка:

— Да там и в будний день: то мальчишки припрутся порыбачить, то еще что-нибудь. В общем, уединения нет.

«И покосилась, зараза, с усмешечкой!».

— Да пацанят-то и расшугать можно — пусть другое себе место ищут для рыбной ловли, — фыркнула Ленка, — А там и правда здорово: песочек, вода чистая-чистая и теплая. И открыто там, деревьев совсем близко нет, то есть и комаров обдувает. Поехали, Сережка!

И притиснулась к спине Васильева самым невозможным образом. А он — что? Он же живой человек: и мягкие округлости Ленкиного верха ощущает отчетливо, и дышит эта чертовка на малым не в самое ухо.

«Нет, если разобраться, то у Аськи фигура все же получше: там все просто… Х-м-м… Если не идеально, то — я даже не знаю… Ленка все же посуше будет: и попка тугая, мускулистая, и на ножках не так заметна приятная округлость, да и грудь у Аси… к-х-м… Вот Светка, кстати, поприятнее на ощупь — должно быть. Я не щупал, конечно, но — так к-а-а-ц-ц-а… Да ладно: Ленка, Светка, Аська… Еще воздержания дней несколько и мне Рашида — за счастье прокатит!».

— Ну чего ты? Там нам и попоешь, да? — пыталась заглянуть ему в лицо Ленка.

— Х-м-м… А я чего-то сейчас не понял: мы, что — уже сговорились, что ли? Вроде бы я условие какое-то обозначал — не помнишь разве?

Засмеялась из коляски Иринка:

— Ага, Леночка! Не выйдет у тебя на халяву песенки послушать. Только чур — я пас. Я в таком участвовать не буду.

— Ой, Шкатова, не строй из себя целочку, — захихикала Ленка.