Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов

— Что вы сейчас хотите от меня, майор? — решаюсь я на прямой вопрос.

— Пока — чтобы вы сразу не гоняли следующего Бернера через весь парк. Прежде посмотрите, кто ждёт его за воротами.

— И за соседним столом рядом, — теперь я понимаю, откуда у Рата информация о разговоре Аникина с Бернером. — Но Аникин приманкой не будет.

— Уже не будет. Вы его засветили, мы закрыли подход. Но если ваша дыра как-то коснётся торговой линии или боннских бумаг, я хочу узнать такое раньше Лоренца.

— Раньше Лоренца? — переспрашиваю я. — Не Кранца?

— Лоренц умеет держать дело. Кранц умеет держать фотографию рядом с начальством. Это немного разные способности, — точно объясняет Рат разницу между ними всего двумя фразами.

— Как с вами связаться?

— Через Министерство. Спросите майора Рата по вопросу шахматного турнира.

— Очень конспиративно, — усмехаюсь я.

— Конспирация нужна людям, у которых нет служебного телефона. У меня он есть, — усмехается в ответ Рат.

Мы поднимаемся. Рат надевает плащ, оставляет Хильде деньги за весь стол и добавляет монету в жестяную коробку детской секции. Хильда пересчитывает, одну монету возвращает.

— Это за два чая лишнее.

— За испорченный русский чай.

— Сам испортил, сам и пей, — не соглашается официантка.

Она бросает монету в уже перевёрнутую стопку. Рат вытряхивает её в жестяную коробку детской секции и возвращает стопку на поднос.

У двери он задерживается, поворачивается ко мне.

— Завтра у Маргариты Тихоновны будут гости, — говорит он.

— Ваша служба читает меню на ужин в квартирах советских специалистов? — интересно мне.

— Меню в советской колонии знают раньше шифротелеграмм. Я слышал, там будет интересная партия в скат.

— Вы придёте?

— Нет. Внешняя разведка плохо смотрится в гостиной рядом с внешней торговлей. Люди начинают путать вывески.

Он застёгивает плащ.

— И ещё, Андрей Николаевич. Если Нимцовича всё-таки принесут, сначала посмотрите, из чьего он портфеля.

— Вы что-то знаете про книгу? — теперь Рат меня заинтересовал.

— Знаю, что Бернер уехал без книги.

«Значит, люди Рата незаметно проверили его вещи или приказали провести серьезный осмотр багажа на границе», — догадываюсь я.

На этом он уходит. Не к служебной машине, просто уходит пешком, под снова начавшийся мелкий дождь. У первого перекрёстка его окликает мужчина с футляром виолончели, Рат останавливается, пожимает руку, выслушивает, достаёт записную книжку. Через минуту к ним присоединяется одна из хористок. Майор знает здесь всех или умеет за несколько секунд создать такое впечатление.

«Люди идут к нему сами. Рат реально решает проблемы», — понимаю я.

«За время беседы Рат не сказал мне ничего особо нужного в нашем расследовании. Правда, и я тоже не добавил почти ничего к тому, что он и так знает от Лоренца», — считаю я обменянную информацию и признаю ничью.

Уже на остановке я снова возвращаюсь к нашей позиции: ладья, конь, пешка на шестой. Рат ушёл, но ход остался всё ещё за ним.

Я сажусь на трамвай у вокзала, но Пипера не вижу. Это может означать, что наружку сняли, сменили или наконец одели по погоде во что-то более теплое.

На сиденье напротив женщина держит горшок с рассадой, завёрнутый в утреннюю газету. Из-под мокрой земли выглядывает половина объявления: «…без рыбок. Стекло целое». Женщина замечает мой взгляд и поправляет бумагу.

— Помидоры, — объясняет она. — Ранние.

— Хороший сорт? — считаю нужным спросить я.

— Если соседка не наврала, — она сама еще не уверена.

Женщина выходит через две остановки, прижимая к груди будущие помидоры и наш сигнал западной сети.

В пансионе фрау Кемпе требует оставить мокрые ботинки на коврике и сообщает, что завтра завтрак на четверть часа раньше, потому что придёт трубочист. На конторке лежит вечерняя почта, в столовой кто-то слушает футбол. Обычный немецкий гостевой дом готовится к обычному четвергу.

У себя я раскладываю на столе газету. На первой странице спорят о восточных договорах. На последней Клаус Биндер сообщает людям, пославшим его убивать, что все еще жив и ждёт нового приказа.

Между первой и последней страницами помещается целый день: контактор, пустое место для Нимцовича, боннская касса, старик Эмиль, которому нужен только один пропуск на поезд до Гамбурга.

И два новых листа в моём деле, оба без номера. Чужой человек в пиперовском пальто, которому я подарил вчерашний вечер. И завтрашний немец, которому всегда хватает тридцати двух карт.

Потом я складываю газету объявлением внутрь и ставлю будильник на семь. До вечера у Маргариты Тихоновны остаётся обычный четверг с заводской сменой, трубочистом и несколькими десятками служебных бумаг. Только после него я сяду за карточный стол напротив человека, чей русский голос, возможно, отправил Биндера на убийство.

В четверг утром Одинцов заходит в кабинет и кладёт на край моего стола в представительстве записку Маргариты Тихоновны, потом остаётся рядом, пока я читаю. Листок вырван из клетчатого блокнота, которым она обычно записывает расходы на дом. На обороте проступают две перевёрнутые суммы и слово «дрожжи». На лицевой стороне указана половина восьмого и дважды подчёркнуто, что опаздывать нельзя.

— Раньше она всё равно никого за стол не посадит, — объясняет Одинцов. — До семи у неё духовка занята. Позже уже сам Генрих Оттович начнёт смотреть на часы.

— Генрих Оттович тоже будет? — немного притворно удивляюсь я хорошо известному мне факту, что Вайс будет ждать именно меня.

— Ради вас и будет. После воскресенья два раза спрашивал, играете ли вы. Хочет проверить, так же хорошо вы считаете карты, как хоккейные матчи, — явно заманивает меня небольшой лестью Одинцов.

В воскресенье я выдал ещё не объявленное число встреч с канадцами за разговоры чешских рабочих. Вайс тогда не стал расспрашивать, откуда прикомандированные чешские рабочие в цеху немецкого завода знают больше министерства спорта. Он вообще в тот день не задавал никаких вопросов.

«На самом деле пришел посмотреть на меня и показать себя в определенном свете. Вышел из тени и явно привлек внимание, не оставив никаких доказательств своей причастности к покушению на меня, — так сейчас кажется мне. — Значит, уверенно себя чувствует в достаточно двоякой ситуации»

Теперь, через четыре дня, для интересующего его ответа понадобились уже карточный стол, знакомая квартира и несколько свидетелей, которые сочтут его интерес обычным мужским любопытством.

«Ну, еще повод