Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев
— Да, он, — кивнул я. — Тамбовская разработка товарища Зайцева, потому и назвали так. Без фантазии как-то вышло, соглашусь.
— Название — не самое важное. Если я правильно понял, ты абсолютно уверен в том, что этот препарат купировал приступ анафилактического шока? — Сергей Иванович смотрел очень внимательно.
— Не совсем так, — не стал врать я. Но и правды всей говорить тоже не стал, чтоб не похоронить новое лекарство ещё до официального рождения. — Он выступил вспомогательно, помог для стабилизации. Основным, конечно, был адреналин.
— Необычная дозировка. Рискованная, я бы сказал. Даже крайне рискованная, — он продолжал смотреть на меня так, будто ждал, что я тут же призна́ю собственную грубую ошибку. Остальные его коллеги тоже изучали меня со сходными выражениями на лицах. — И способ введения…
Да, тут принято было подкожное, и дозировки значительно меньше. Но у меня был на столе бронхоспазм, отёк гортани и шок, поэтому выбирать и высчитывать, перестраховываясь, я не стал. И вколотил все три куба в бедро старшине, как шприц-тюбик. Которых пока не было, как и препаратов, которые в тех тюбиках помогали в будущем выжить тем, кому здесь и сейчас не выпало бы ни единого шанса.
— Подкожное, традиционное, имеет более медленное начало действия. А это препарат первой линии, и времени у старшины, как все мы видели, в запасе много не было, — пожал я плечами.
По кивку и жесту замминистра операционную освободили и от «наглядного пособия», красноармейца с культёй вместо левой ноги, и от среднего медперсонала. Остались только Крылов с Осиповым, я с Оксаной, и товарищи из Москвы. Хотя, наверное, сейчас наркомат перебазировался сюда, в «запасную столицу»?
— По протезному цеху у меня вопросов нет, товарищи, — сухо, казённым тоном, подходящим для докладов или отчётов, начал Миловидов. — Значимость и нужность данного производства для Советского Союза отрицать глупо и в корне неверно. Учитывая заинтересованность и… готовность к содействию со стороны иных ведомств, убеждён в том, что проблем в работе здесь не появится.
Остальные кивали с умными лицами. Ну да, когда старший по званию или по должности говорит даже самые очевидные вещи, именно с такими и стоят, чтоб начальство, не дай бог, не подумало, что ты не разделяешь или, и того хуже, осуждаешь. Оказаться «в корне неверным» тут никому не хотелось. Только мы с Оксаной переглянулись, почти успешно скрыв улыбки. Мне было не привыкать считаться неправым, она искренне радовалась за дедов.
— Уверенность товарища Николина в успешном исходе лечения старшины, конечно, удивляет. Новый, не прошедший требуемых проверок, препарат, не обоснованное превышение дозировки адреналина… Но, как мы знаем, статистика по нему и по учреждениям, где он служит и служил, говорит сама за себя, — продолжал Сергей Иванович. — И в этой связи решения о необоснованном нарушении принятых правил и порядков, думаю, принимать не стоит. А экстренная трахеотомия была проведена просто показательно.
— Я благодарю за своевременную помощь и блестящее ассистирование старших товарищей, — опомнился я, когда жена толкнула под локоть и выразительно посмотрела на того, кто так ловко перехватил крючки у стола.
— Да, товарищ Самойлов не сплоховал, оперативно включился, — в глазах замминистра промелькнуло что-то, похожее на некоторую номенклатурную признательность.
Наверное, мне в кои-то веки повезло сказать что-то правильное, полезное и своевременное на их чиновничьем языке, которым я так и не научился владеть в совершенстве. Можно, наверное, было бы считать, что действия по спасению старшины теперь появятся в отчётах и докладах с формулировками «под чутким руководством и при личном участии члена комиссии» или вроде того. Но мне было без разницы. Рядом с раненым сидела Маруся Климова, если что-то случится — я снова окажусь там и снова буду делать свою работу, а уж под чьим руководством и с чьим участием, тем более в отчётах — всё равно.
— Предлагаю вернуться в зал и заслушать товарища Зайцева, — Миловидов не спрашивал, а уведомлял.
Я только вздохнул незаметно. Да, власть, даже на уровне министерства, меняет людей, ход их мыслей и даже речь. Вот интересно, есть же исследования о подобных изменениях при душевных болезнях, при употреблении определённых веществ и препаратов. Наверное, можно изучить и этот феномен, когда через год-два после занятие определённых постов и должностей нормальные вроде бы люди начинали говорить, как… как «положено».
Коллеги, наркоматовские и наши, проследовали вслед за Сергеем Ивановичем, выстроившись гуськом и торжественно неся на лицах выражения, свойственные моменту: группа крайне занятых людей шла по Важным Делам. Обладая определённым опытом, можно было отличить тех, кто шёл, от тех, кто сопровождал. Кажется, любой из персонала или случайно попадавшихся навстречу раненых каким-то внутренним чутьём ощущали: у этих на пути не стой!
Юрий Серафимович не подвёл.
Старый седой химик не говорил, а пел птицей Сирин, мифической Сиреной, играл на чутких струнах министерских душ гаммельнским крысоловом. Это был опытный, очень опытный человек, но я и представить не мог, что настолько.
Формулировки, отчаянно скучные, как по мне, что в части химии, что в части идеологии, пронзали сердца, души и умы. Высокая комиссия слушала Зайцева, едва не с раскрытыми ртами, и даже Миловидов отложил авторучку, которой делал пометки в блокноте с начала доклада. Хотя это был не доклад. Это была песня, а скорее даже ода великой советской науке, а главное — партии большевиков, которая единственная могла дать шанс таким открытиям и достижениям.
Начав с простого, с плевка в душу рекламщикам и прочим маркетологам, с капель для носа с чисто советским и интуитивно понятным названием «Капли для носа», Юрий Серафимович перешёл к Тамболу, а закончил доклад Удержином. Действие каждого из препаратов было подкреплено выдержками из медкарт и общей статистикой. В раздаточных материалах, а Зайцев не забыл и про них, я видел знакомый почерк Катюши Беловой. Те же округлые буквы и ровные линии, какими она фиксировала места расположения столов в операционной оставленной нами Перегоновки, какими вела строгий учёт по каждому из назначений с самого августа. Золотая голова, умница.
Чиновники от здравоохранения, товарищи Блинов и Никитин, слушали очень внимательно. Подошедшие ближе к финалу выступления Федотов с Игнатовым уселись с краешку президиума, при этом «секретарь» кивнул мне будто бы ободряя. Или одобряя.
Успех был, что называется, предрешён. Мучимый насморком товарищ Жаров по кивку замминистра согласился принять участие в эксперименте, и через несколько минут, пока старый аптекарь чертил на доске формулы,