Джон Кристофер - Смерть травы. Долгая зима. У края бездны

— Не заглянуть ли нам в Вард? Полагаю, там все столь же безнадежно, как и здесь, но приглядеться не помешает.

Каждый нес на спине мешок, в который складывалось все мало–мальски пригодное. Метью, не пренебрегая любым добром, особенно интересовался одеждой и обувью для себя и для Билли. Пока в их племени заведется собственный сапожник, пройдет немало времени. Он с радостью подобрал две пары обуви — одну в самый раз для Билли, другую ему же на вырост. Нашлись башмаки и для него самого. Кроме того, попался один тяжелый туристский ботинок, размера на два больше, чем нужно; немного поразмыслив, Метью прихватил и его. Несмотря на его тяжесть и полную непригодность в единственном числе, Метью надеялся отыскать для него пару. Что касается размера, то это и вовсе не беда: всегда можно надеть лишние носки.

Однако наиболее ценная находка ждала среди руин большого дома неподалеку от Варда. Метью отошел ярдов на двадцать — тридцать от остальных, шаря в россыпи книг в кожаных переплетах, расколоченного хрусталя, всевозможных щепок и кирпичной крошки. Внезапно ему на глаза попался уголок какой–то коробки. Он поспешил откопать ее и, еще не видя этикетки, понял, что попало ему в руки: эту темную маслянистую коробку трудно было с чем–то спутать. Восьмой калибр. Две дюжины патронов!

Метью опасливо оглянулся. Никто из его товарищей не наблюдал за ним; Миллер делал призывные жесты Де–Порто и Эштону. Надо было решаться. Миллер не претендовал на ружье: в стволе оставался всего один патрон, и он не считал разумным вступать из–за такой безделицы в конфликт с человеком, чью поддержку считал необходимой. Однако при появлении боеприпасов… С другой стороны, размышлял Метью, так ли это существенно? Ведь он и не помышляет бросать Миллеру вызов, будь то в роли лидера или любой другой. Раз так, можно без всякого риска передать двустволку вместе с амуницией… До его слуха донесся голос Миллера: «Пошевеливайтесь, лентяи! Целый день шляетесь без толку!» В небе уже появились облака, но солнце сияло по–прежнему. Было тепло, в воздухе разливался сладковатый запах гниения.

Метью запустил руку в мешок и вытянул оттуда подобранный раньше прорезиненный плащ. Потом тщательно завернул коробку в плащ, в два слоя для пущей сохранности, оглянувшись, чтобы удостовериться, что за ним не подсматривают, вырыл в мусоре ямку и положил в нее свою находку. Напоследок он постарался получше запомнить место, отметив его для верности разбитым графином.

В лагере их ждал обед. Насытившись, Миллер объявил, что поиски надо продолжить в верхней части Сент–Питер–Порта, куда не докатилась чудовищная волна. Эштон возмутился: его ноги не годятся для таких забегов, кроме того, ему пока не попалась обувь, в которой он мог бы не чувствовать себя калекой.

— Ты тем более не найдешь ничего подходящего, если будешь сидеть сиднем, — бросил Миллер. — Впрочем, можешь оставаться. Только не бездельничать: займешься птичьим двором. Вот тебе сетка из скобяной лавки. Вернусь — проверю.

Прежде чем отряд покинул лагерь, Эштон отозвал Метью в сторонку. Его физиономия, и так изможденная и вялая, выглядела еще хуже от покрывавшей ее двухдневной щетины. Впрочем, спохватился Метью, сам он, наверное, выглядит не лучше.

— Не присмотрите ли и для меня пару обуви, Метью? Размер десять с половиной, большая полнота.

Из–за его жалобного тона, а также из–за двух последних словечек Метью с трудом удержался, чтобы не уточнить: «Спортивные или замшевые?» Вместо этого он пообещал:

— Сделаю, что смогу. Хотя у вас не самый распространенный размер.

— Я вечно мучился с ногами, — мрачно пояснил Эштон. — Даже в детстве.

Чудовищная волна прокатилась и по руслу речки Шаротри. Ее подсыхающее дно было усеяно ставшим уже привычным хламом, а также раздувшимися трупами людей и домашних животных, быстро разлагающимися на жаре. С прибрежного холма тоже открывалась картина опустошения, но все же не такая удручающая. Идти было нелегко: мелкие обломки осыпались под ногами, как щебенка. Люди отчаянно потели и то и дело бранились, съезжая вниз. Наконец они достигли ровной поверхности и ускорили шаг. Солнце палило теперь нещадно, и запах смерти заставлял зажимать нос.

Довершением испытаний стал новый подземный толчок. Он продолжался секунд десять. К их ужасу, россыпь кирпичей прямо перед ними рухнула куда–то вниз, оставив после себя зияющий провал, из которого, подобно дыму, повалила пыль. Колебание почвы прекратилось, однако отряд прирос к месту, боясь покидать более или менее безопасный участок. Метью не знал, сковал ли его собственный страх или ему передался ужас, охвативший остальных, однако он не мог заставить себя сделать и шага, словно его разбил паралич. Мускулы заныли от вынужденной неподвижности.

Миллер нарушил затянувшееся молчание.

— Кажется, все успокоилось, — проговорил он. — Можем идти дальше.

Однако Де–Порто и Гарри не согласились.

— Если я куда–то и пойду, то только назад! — выпалил первый. — Хватит поисков. В живых все равно больше никого не осталось. Мясорубка какая–то!.. Мы напрасно теряем время.

— Иди! — прикрикнул Миллер. — Раз я говорю, значит, надо идти.

Однако путники все еще переминались в нерешительности.

— Мы повернем назад, поднявшись к Гранж, — предложил Миллер, призывая в союзники Метью. — В Роэ есть хранилище, на которое нам надо взглянуть — вот где полно консервов! Потом дойдем до лагеря по руслу Фулон.

Метью кивнул:

— Разумное предложение. Такой маршрут вряд ли окажется длиннее прежнего.

С этими словами он зашагал вперед. Остальные тронулись за ним следом.

Миллер догнал его:

— Насколько это опасно, как вы полагаете?

— Вы имеете в виду последний толчок? Он был похуже остальных.

— Нет, трупы. — Миллер повел носом. — Уже гниют. Я о заразе.

— Да, риск нешуточный. Но мы скорее подхватим тиф с питьевой водой, чем из–за такой прогулки. Вот воду надо обязательно кипятить.

— Заставлю женщин позаботиться об этом. Но все равно мы, кажется, занимаемся ерундой. Надежды найти кого–то живым почти не осталось.

Здесь подземная стихия бушевала сильнее, чем где–либо прежде. Насколько хватало зрения, все было выровнено так гладко, словно проехался чудовищный каток. В отдалении возникла собака, похожая на овчарку; она некоторое время рассматривала людей, а потом степенно ретировалась.

— Придется уделить внимание и собакам, — сказал Метью. — Если мы ничего не предпримем, они одичают и станут опасными.

— Ненавижу собак, — признался Миллер. — Всегда ненавидел. Было бы у меня ружье — перестрелял бы всех до единой.