Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

— Что же, Дмитрий Иванович, верши судилище, я послушаю, — Скопин опустился на лавку.

Наместник внимательно выслушал всех свидетелей, переспрашивая интересующие его подробности. Особенно красочно описала события торговка, стоявшая за прилавком, у которого всё и произошло.

Наместник задумался и взглянул на Пронина.

— Решение моё таково. Учитывая, что Искандер не является человеком подлого сословия, чьим-то челядинцем или холопом, признать его поединок честным и освободить из-под стражи. Ты свободен.

Рядом стоял слуга Пронина и тихонько переводил на татарский.

Как только Скопин услышал решение наместника, он молча встал и вышел из горницы. Дверь за ним закрылась без стука — тихо, но от этого тихого хлопка в горнице повисла тяжёлая тишина.

— Затаил злобу Скопин на твоего эфиопа, — тихо сказал наместник, глядя на закрытую дверь. — Ох, затаил. Он злопамятный, такого не прощает. Поостеречься парню надобно в Москве. Да и не только в Москве, у Ивана Фёдоровича руки длинные, всюду достать может.

— Верно говоришь, Дмитрий Иванович, — согласился Пронин, хмурясь. — Я уж и сам о том думал. Присмотрю за ним до Москвы, а дальше пусть сам решает. Уж больно самостоятельный.

— Он ведь и на тебя, Фёдор Иванович, зуб имеет, — наместник взглянул на Пронина с тревогой. — Ты уж тоже поберёгся бы.

Пронин усмехнулся в усы:

— На меня? С чего это? Каким таким путём я ему дорогу перешёл?

— А с того, что Шуйские ныне большую власть взяли. Думаешь, они не знают о твоих шашнях с митрополитом? И не смотри так на меня, Фёдор Иванович. Сейчас многим не сладко на Москве — помни об этом. Я-то знаю, что ты человек верный и надёжный, потому и говорю: поостерегись.

— Благодарю тебя, Дмитрий Иванович, за заботу, — тихо сказал задумчивый Пронин.

Помолчали. Свеча в углу потрескивала, за окном начинало вечереть. Наместник уже было решил, что разговор окончен, как вдруг Пронин поднял на него потяжелевший взгляд:

— Нехорошая весть для тебя, Дмитрий Иванович. Сафа-Гирей рать собирает, чтобы по зиме в набег пойти.

— Вести верные? — встревожился наместник.

— Да уж куда вернее, не сомневайся, — вздохнул Пронин. — От верных людей весть. К зиме жди.

После суда Пронин отвёл меня в комнату и через переводчика решил проинструктировать и ввести в курс дела.

— Искандер, ты побил сына Скопина-Шуйского и тем самым нанёс ему оскорбление. Он обязательно постарается отомстить. Ты должен быть осторожен. Завтра мы выступаем. Держись каравана и не ходи по городу один. Ты хочешь ещё что-то прикупить?

— Да, к ювелиру, — коротко ответил я.

— Хорошо. Отведи его к ювелиру и возвращайтесь в караван, — распорядился Пронин.

Помимо переводчика меня сопровождал ещё один из боевых холопов. Мы быстро нашли лавку-мастерскую. Я выложил перед мастером янтарные чётки и короткую жемчужную нить. Жемчуг был не мелкий — среднего размера, хорошо подобранный.

— Хочешь продать? — спросил пожилой мастер с семитской внешностью.

— Да, и сделать срочный заказ, — сказал я на арабском.

— О, юноша, ты араб? Я понимаю тебя, но плохо говорю на твоём языке. Что ты хочешь получить за эти вещи?

— Что предложите, уважаемый?

— Тридцать копеек, — улыбнулся мастер.

— Один рубль, — ответил я.

— Это слишком много. Пятьдесят, и ни копейки больше.

— Семьдесят, и ни копейки меньше.

Мастер задумчиво перебирал жемчужины, которые тёплым светом переливались в его руках.

— Хорошо, шестьдесят пять…

Мы ударили по рукам. Он быстро убрал вещи в короб.

— Какой заказ ты хотел сделать?

Я достал тонкую стальную иглу и протянул её мастеру.

— Нужно сделать её тоньше у острия и хорошо заточить. Посеребрить, а ушко сделать менее выпуклым. И ещё мне нужны щипчики.

Мастер внимательно осмотрел иглу.

— Сделаю. Такие щипчики подойдут? — он положил передо мной изящные щипцы. — Меньше не могу отдать, самому нужны в работе.

— Пойдут. Сколько с меня? Игла нужна как можно скорее.

— Пятнадцать копеек. Иглу переделаю за полчаса.

Мастер положил передо мной мешочек с полтиной. Я достал две копейки и протянул слуге, сопровождавшему меня, и копейку — боевому холопу. Это было щедро с моей стороны.

— Мне нужно хлебное вино.

Сомнения о наличии крепкого спиртного развеялись. На постоялом дворе хозяин достал глиняный кувшин с плотно притёртой пробкой. Около полулитра.

— Вот, дорогая вещь.

Я открыл пробку и принюхался. Несло сивушными маслами — явно перегнали один раз, в целях экономии. Попробовал кончиком языка. Градусов тридцать пять. Для моих нужд сгодится. Добавлю коры дуба — получится дезраствор. Купил весь бутыль за три копейки.

Вернулись в лавку ювелира. Заказ был выполнен, и выполнен качественно. Перед уходом я на всякий случай спросил:

— Мастер, нет ли у вас опия, макового молочка?

— А зачем оно вам, молодой господин?

— Чисто в лечебных целях. По заветам Абу Али ибн Сино.

— Вы знакомы с его трудами? — удивился мастер.

— Да, совсем немного.

— У меня нет, господин. Но я знаю, у кого оно есть. Подождите немного, я пошлю слугу.

Слуга вернулся и протянул мне свёрток. Я развернул его и увидел тёмно-коричневый шарик размером с грецкий орех, с характерным запахом. Пришлось отдать за него десять копеек.

Поблагодарив мастера за помощь, я отправился к постоялому двору. Орлик, увидев меня в конюшне, радостно заржал и ударил копытом.

— Извиняйте, хозяин, только коня вашего кормили и поили. Дотронуться не даёт, зверюга, — недовольно пробурчал конюх.

Мы вывели лошадей, оседлали и поехали к каравану. Стражник вернулся к Пронину.

Вечером сидя у костра я перебирал и укладывал свои пожитки. Все медицинские предметы уложил в купленную простую деревянную шкатулку. Перетянут кожаным ремешком. Шовный материал шелковая нить. Вместо скальпеля обточенный обломок тонкого лезвия трапезного ножа из дамасской стали найденного в пожитках убитого мною татарина. Оказанию первой врачебной помощи нас обучали хорошо. Зашить, обработать рану в полевых условиях. Курс выживания и подобные прикладные умения были просто необходимы. Интересовался подобными умениями и сам в общеобразовательных целях. Всякое знание и умение когда-нибудь пригодиться. Орлик категорически отказывался далеко отходить от меня. Покормил его овсом из торбы и напоив вытолкал от себя. Недовольно пофыркивая он в метрах двадцати лениво щипал остатки пожелтевшей травы периодически оглядывая округу.

— Словно пёс сторожевой, — уважительно произнёс возница глядя на Орлика.